а время – около четырех утра. Кизи, закрывшись в студии, вещает по самым длинным в истории Проказников проводам, протянутым в гимнастический зал через всю территорию колледжа. Вольный Фрэнк, Ангел Ада, чумовой от кислоты, вламывается в радиостудию и видит Кизи, сидящего на табуретке с электрогитарой в руках, ноги и шея его опутаны проводами, он бренчит на гитаре и надрывно выкрикивает в микрофон стихи, а помещение залито светом люминесцентных ламп и яркого сигнала «В ЭФИРЕ» – Бог ЛСД – Меня охватывает страх – Он весь запутан в проводах Тот Бог напоминает спутник, парящий где-то в небесах, – после чего Фрэнк крепко обнимает его, ощущая при этом сильнейший электрический импульс, садится на пол и принимается играть на губной гармонике, а Кизи все кричит к вящему удовольствию сотен людей, любующихся вихревым световым концертом в гимнастическом зале: «Всем, кто стоит, сидит и ползает по полу, – разноцветное безумие, вихрем носящееся вокруг вас и по потолку над вами и есть ваш мозг!» – и он торжественно удаляется.
«Он в ярости, потому что не сумел пленить мой разум, – думает Фрэнк. – А ведь он пленил уже не один миллион умов, и от этого на лице его нет места даже улыбке».
Однако в гимнастическом зале не было ни миллионов, ни даже сотен, потому что в столь поздний час там оставались лишь закоренелые торчки, многие из которых так растащились, что приспособились ко всевозможным временным и географическим искривлениям. Все существовало в действительности: Мани, чоханская майя мадам Блаватской, Кен Кизи, вещающий через систему усилителей… в конце концов Кизи выходит из своего убежища и шагает сквозь остатки толпы, но все уже обезумели, и он скрыт от взоров… в костюме Проказника из огненной паранойи…
И тем не менее!.. в среде торчков Хейт-Эшбери уже поползли слухи. Вернулся Кизи, Человек, тот самый Кастро, который завоевал для них все, что они сегодня имеют. Что посеешь…
…то и пожнешь… В крысином красноприливном Манильо Кизи и Проказники были настолько отрезаны от внешнего мира, что вести из Сан-Франциско до них почти не доходили. Они жили на самом настоящем Острове Дьявола. И имели весьма смутное представление о том, что творится в среде торчков в Хейт-Эшбери. И вот теперь, похоже, не надо даже ни о чем спрашивать. Все сразу бросается в глаза. Это же настоящий карнавал… Единственное, что надо сделать, это подняться в Хейт-Эшбери – и Кизи на свой страх и риск проделывает этот путь… Черт возьми, в Хейт-Эшбери мускулистый тип в ковбойских башмаках и ковбойской шляпе – с виду он… вполне здоров. Копы заняты тем, что пытаются раскусить этих новоявленных волосатиков, этих битников, – психи эти ведут себя куда более странно, чем битники, некогда населявшие НортБич. Они светятся голубизной, точно кинескоп телевизора. Чокнутые хиппи-дриппи… а эти их прически «под Иисуса», мужчины с волосами до плеч и бородой до пуза, все длинные, тощие и вялые, точно… чахоточные! Сержант, они сидят возле магазина на Хейт-стрит, неподалеку от той «Психоделической лавки», как будто кто-то шмякнул целую команду чахоточных о витрину и они сползли на тротуар, сидят и пялят на тебя свои огромные глазищи оборотней, пятя – и все. И еще у них полно всякого нелепого дерьма, индейского и индийского: вышитые бисером головные повязки, бусы и церковные колокольчики… есть и живые, так те разгуливают по Хейт-стрит, разодетые как на маскарад, к примеру, в мундире, вроде как у швейцара, с галунами и прочей дребеденью, но всегда в синих джинсах и модерновых башмаках… Копы! – ах, как все это сбивало их с толку!
Пьяниц и наркоманов копы знали как облупленных, слыхали они и про ЛСД, но вещь, что творилась там… Торчки могли дурачить копов как слепых котят, и копов это выводило из себя. Хейт-Эшбери всегда был уютным и живописным жилым районом на вершине холма, между въездом в город и парком «Золотые Ворота», где мирно соседствовали белые и негры. В Норт-Бич квартирная плата росла, и многие молодые семейные пары начали с богемным энтузиазмом переселяться в Хейт-Эшбери. Переехали туда и некоторые из старых битников. Они околачивались в имении, называвшемся «Голубой единорог». Но что действительно всколыхнуло весь район, так это восьмимесячной давности Фестиваль Полетов. Восемь месяцев! – и вдруг выяснилось, что Кислотные Тесты прижились и дали всходы в душах людей, превративших Тесты в целый образ жизни.
