Электропрохладительный кислотный тест полностью

– Кто хочет честно заработать? – говорит девица по имени Джинни, которая тоже живет в Посольстве. Майкл Лейтон тут как тут, и выясняется, что Джинни по вечерам три или четыре часа подрабатывает Полуголой Чистильщицей Обуви в обувной лавчонке на Бродвее в Норт-Биче, и там требуется зазывала, который должен торчать на тротуаре и убалтывать клиентов. Майкл Лейтон соглашается на эту, ну да, честную работу и стоит там по вечерам в цилиндре и смокинге, коршуном налетая на тоскующих по полуголым девицам зубных врачей, которыми кишмя кишит Норт-Бич. Они заходят в лавчонку, усаживаются на место клиента, ставят ноги на подставку и полторы минуты, пока Джинни чистит им туфли, наблюдают, как трясутся и раскачиваются ее сиськи, а рядом стоит мрачноватый здоровенный негритос с рукой в непосредственной близости от свинцовой пивной бутылки, предназначенной для оглоушивания наглецов и сексуальных маньяков, а потом все выходят с одной и той же фразой: «Самое смешное, что она чертовски здорово чистит обувь!»

– …Ну, я и глотнул чуточку кислоты, так сказать, для остроты восприятия, – рассказывает Майкл Лейтон, – и тут подходят два морских пехотинца, один – здоровый такой сержант и с ним еще один, с нашивками на рукавах, вот до сих пор. Во мне к тому времени росту уже восемь футов, а они – муравьи да и только, так меня растащило, ну, я и ору прямо им в хари: «Если вы прекратите войну, ребята, то останетесь без работы!» А сержант как рявкнет: «Что-о-о-о?!» – и тут, старина, все вроде как переворачивается – теперь уже в них восемь футов росту, а я – муравей! и…

Ну чем не карнавал?… причем в его словах не было никакой политики, одна сплошная проказа, потому что политическая вещь, со всеми этими Новыми Левыми, в сан-францисской системе людей с понятием вроде как кончилась, кончилась она даже в Беркли, этой цитадели студенческой революции и всего такого прочего. В один прекрасный день появляется некий малый, на участке которого в демонстрации в защиту сборщиков винограда, а то и в таких опасных вещах, как борьба за права негров в штате Миссисипи, всегда можно было рассчитывать, – и все тотчас же видят, что он заделался торчком. Он отрастил длинные христовы волосы. На нем маскарадный костюм. Но самое главное – он стал терпимо, а значит, и пренебрежительно относиться к тем, кто все еще ведет активную политическую борьбу за гражданские права, против войны во Вьетнаме, против нищеты, за свободу народов. Он видит, что их силком затащили в старые «политические игры», что они невольно содействуют угнетателям, играя в их же игру и пользуясь их же тактикой, в то время как он с помощью психоделических препаратов исследует безграничные области человеческого сознания… Пол Хокен, тот, что живет в Посольстве, – в 1965 году он был знаменитым активистом – спортивный свитер, синие джинсы и пиджак с застежками из тесьмы, – участвовал в марше из Селмы, работал фотографом в Организации борцов за гражданские права в Миссисипи, рисковал жизнью, снимая на пленку условия труда негров, ну и так далее. Теперь же на нем огромный гусарский мундир с золотыми аксельбантами. Волосы его спадают на лоб и вьются вокруг шеи потрясающе черными миконосскими кудрями.

– Сдается мне, ты уже не так тесно связан с борьбой за гражданские права?

В ответ он только смеется.

– А как же все, чем ты занимался в прошлом году?

– Все переменилось. Жаль, ты не видел, как они направлялись в Сакраменто. – Речь идет о калифорнийских студентах, которые направлялись из Беркли в Сакраменто проводить демонстрацию.

– Ага, – вставляет Тара.

– Сплошь студенческая братия в спортивных рубахах, с короткой стрижкой, собственными автомобилями и разноцветными лозунгами навроде тех, что малюют художники-ре кламщики. В это дело вбухали кучу бабок.

– Ага, – подтверждает Тара, – и все талдычат про каналы. Мол, они намерены сделать то да се через существующие каналы, а вот то-то и то-то они через существующие каналы сделать не смогут, все талдычат про каналы.

– Ну да, – говорит Пол, – и грозят кулаками, – он поднимает сжатый кулак и принимается, посмеиваясь, потрясать им в воздухе, – грозят и приговаривают: «Мы направляемся в Сакраменто протестовать, вместе со своими подружками!» Да, все переменилось. Теперь это сплошь студенческая братия в собственных «мустангах».