Они чувствуют себя не в своей тарелке, они нервничают, сознают собственную никчемность, слишком много прорех в воздушном шаре, и в мозгах мешанина… да еще эти прикольные телешакалы тычут повсюду микрофонами, точно записывают казнь Ленни Брюса…
– Давайте выясним, где мы находимся. Давайте встряхнемся. Потанцуем.
Вновь загорается свет, вновь звучит музыка, все вновь обретает цвет и вертится волчком. Голдхилл уже очумел. Музыка заливает его нервные узлы потоком утешения… Любовь! Блаженство, счастье! Яркие огни! Опять танцуют с притопами Ангелы Ада, танцуют все. Но длится это недолго. В толпе – Кизи. Его начинает окружать народ. Музыка затихает. Кизи выглядит слегка остекленевшим, однако держится стойко, как будто полон решимости схватить катастрофу за плечи и отшвырнуть прочь. В руках у него глыба льда. Он целует ее, откалывает кусок и кладет его в рот, откалывает еще один и протягивает Кэсседи. Кэсседи целует свой кусок льда и растирает им свой обнаженный торс. Ледовая вещь… К ним пытаются протиснуться телеоператоры и радиоператоры. Их оттирают назад. Все ходит ходуном. Кизи и Кэсседи сидят на полу и общаются с помощью льда. Проказники и кое-кто из прочих торчков садятся в кружок рядом с Кизи и Кэсседи… в позу лотоса… Садится вместе с ними и Гэри Голдхилл. Он готов. С ними сидит малыш с шипящими зубами, чумовой… в позе лотоса… Спина его под балахоном Неру неподвижно выгнута. Он в трансе. Жемчуг в сосуде все кипит и кипит. Все берутся за руки и закрывают глаза – общинный круг… Они зажмуривают глаза все крепче и крепче, они ждут…
– Дохлый зяблик, – говорит он, – разбитая дорога и дохлый зяблик.
По голосу чувствуется, что он на грани слез и беспамятства… или же готов в любой момент разразиться безумным хохотом…
– Дохлый зяблик и разбитая дорога, лежит в пыли,
Голдхилл сидит, погруженный в транс… Отовсюду накатывают волны энергии… Словно… злые духи!.. Кизи и Кэсседи – что они пытаются проделать с его разумом?…
Они его мистифицируют! Морочат ему голову! Однако мысль, которую мы ждем, –
Массовая бесовская галлюцинация – вот что это такое! Он озирается по сторонам… Все ходит ходуном…
Вокруг него – осужденные на адские муки, пропащие души умерших… Он поднимается, сверкая китайским фейерверком своей драконской пижамы, и направляется к двери, выходящей на Шестую улицу, однако… Мертвые и Проклятые! Лица!
Ангелы Ада, запрудившие ведущий к выходу коридор, затевают
Он возвращается в толпу и погружается в искривленное время… Как будто жизнь его – это бесконечная ленточная петля… В древнейших адских безднах с лакричным слабительным непрерывно пузырятся злые духи
Так получайте! Харе Кришна Харе Кришна Кришна Кришна Харе Харе Харе Рама Харе Рама Рама Рама Харе Харе – и это песнопение превращает его в… Кришну!.. Христа!.. Бога… И тогда он выскакивает из искривленного времени и попадает в серебристую дымку… Всемирного Разума…
– Почти получилось, – говорит Кизи, впервые открывая глаза. – Вполне могло получиться. Но слишком шумно…
Однако облако, похоже, рассеялось.
Народ уже толпится у выхода. Все сбиты с толку и ошарашены. Не вечеринка, а черт знает что… Уходят Ангелы Ада, телевизионщики, сыт по горло и Херберт Голд… и Алберт Морч… Время приближается к трем часам утра… Люди смотрят на сцену, но там нет ни одного музыканта. Что, уже все? А вы в автобусе?… в пироге?
