Это тело протянуло гораздо меньше, чем они рассчитывали, хотя по всем параметрам было не самым слабым. Может быть, техника продления жизни при помощи донорских тел не так универсальна, как казалось раньше. Осталось совсем мало времени. Харкающий кашель прервал размышления Кабуто. В мгновение ока оказавшись у постели хозяина, ирьёнин протянул полотенце, бережно поддерживая Орочимару в сидячем положении. Откашлявшись, саннин кивнул в знак благодарности, вернул Кабуто окрашенное кровью полотенце и откинулся на заботливо подложенные подушки.
- Орочимару-сама, вам необходимо поесть, чтобы принять лекарство, – Кабуто тяжело вздохнул и отвернулся, предвкушая очередную порцию недовольства больного хозяина.
Однако Орочимару промолчал, терпеливо наблюдая, как на его коленях появился поднос с небольшой пиалой бульона и маленькой порцией риса. От вида пищи подступила тошнота. Переборов отвращение, саннин сделал несколько глотков бульона и поставил плошку на поднос, проверяя, примет ли организм пищу. К счастью, отторжения не произошло, он сделал еще несколько глотков, усилием воли допил до конца, к рису не притронулся и закрыл глаза, намекая, что трапеза окончена. Поднос незаметно исчез, уступив место бесконечным склянкам и баночкам, шприцам и пипеткам.
Что бы он делал без Кабуто? Только он всегда был рядом, терпеливо переносил вспышки гнева и ярости, с пониманием относился к сумасбродным идеям, лечил, ухаживал, увещевал, уговаривал, с готовностью выполнял всю грязную работу и, к удивлению самого Орочимару, готов был отдать за него жизнь. При этом никогда не жаловался, только тяжело вздыхал, всегда сохранял хладнокровие и, несмотря ни на что, надежду. Нечто среднее между феей-домработницей, правой рукой и ангелом-хранителем. Разве что колыбельные на ночь не пел, хотя это, наверное, только потому, что не хотел рисковать здоровьем, ведь характер у хозяина не из легких.
Орочимару скривился то ли от собственного сарказма, то ли от боли, пронзившей тело при попытке самостоятельно принять лекарство. Саннин зарычал в бессильной ярости, ощущение беспомощности выводило его из себя. Но получился только сдавленный хрип, спровоцировавший очередной приступ удушающего кашля. Верный Кабуто снова был рядом. Вытер кровь, сделал укол, взял анализы, заставил выпить какую-то редкостную гадость с ложечки, тронул запястье, проверяя пульс, протянул влажную салфетку, чтобы освежиться и также неслышно отступил. Орочимару внезапно удивился тому, что абсолютно и безоговорочно доверяет Кабуто, ему даже в голову не пришло поинтересоваться, что именно ему вкололи и что за дрянь его заставляют пить три раза в день вот уже больше недели.
- Орочимару-сама?
Вместо ответа саннин открыл один желтоватый глаз и устало, но все же c выражением вежливого, пусть и вымученного интереса посмотрел на подчиненного. Уж чему жизнь его научила, так это не рубить сук, на котором сидишь, а ближайшие несколько дней, а если все пойдет не так гладко, то и недель, он не сможет обойтись без Кабуто.
- Простите меня, я знаю, что вы не хотите это обсуждать, но… – ирьёнин замялся, – на мой взгляд, нет смысла тянуть еще дольше.
Ну, вот опять!.. Орочимару устало закрыл глаза, приготовившись выслушать длинную тираду о том, как он себя «совершенно не бережет» и «подвергает таким испытаниям напрасно». Все хорошо в Кабуто, только временами он бывает таким редкостным занудой, что челюсти сводит. Так и подмывает заплатить за его верность и услужливость черной неблагодарностью, испепелить его какой-нибудь мудреной техникой. Хотя нет, испепелять – это не его конек, это епархия Саске.
Саннин приоткрыл глаза и принялся изучать лицо своего ирьенина: все как обычно – умные черные глаза, полные сочувствия и боли, спрятанные за запотевшими от волнения круглыми стеклами очков, прямой нос, тонкие губы, сжатые в напряженную линию. Ловкие руки что-то бесконечно переставляют, переливают и встряхивают на столике для лекарств. Орочимару вспомнил, что именно глаза и руки привлекли его внимание к этому сироте, когда тот лечил его раны в госпитале Конохи. Почувствовав взгляд хозяина и обожаемого учителя, Кабуто нервно сглотнул и поднял глаза. Секунду Орочимару, не отрываясь, изучал собственное отражение в расширенном от плохого освещения зрачке шиноби, потом вновь откинулся на подушки.
- Если хочешь, Кабуто, мы, конечно, можем обсудить сроки смены моего тела в трехсотый раз, или в триста первый… Однако, это не изменит моего решения. Мне надо продержаться только до завтрашнего утра. И ты мне в этом поможешь! – хотелось, чтобы голос звучал уверенно с небольшой долей иронии, но силы оставляли его, и получился только сдавленный хриплый шепот. Орочимару мысленно чертыхнулся.
- Я так и думал, – Кабуто склонил голову, повинуясь, и протянул саннину стакан, наполовину заполненный мутной жидкостью грязно-зеленого цвета. – Однако должен был попробовать, – добавил он через мгновение.
