Борясь с очередным приступом тошноты, Орочимару принял стакан и с сомнением начал изучать содержимое. Ну, почему? Почему лекарства, которые готовит Кабуто, имеют такой непрезентабельный вид и отвратительный вкус, уж не говоря о тошнотворном запахе? Орочимару поморщился, пытаясь заставить себя поднести стакан к губам, по пути размышляя, не закатить ли истерику с битьем посуды. А что? Сейчас есть железный аргумент – он болен. Если все пойдет по плану, то такой отличной отговорки у него не возникнет еще несколько лет.
Орочимару обладал вспыльчивым и нетерпеливым характером, его то и дело тянуло устроить скандал, если что-то шло не так, как он задумал. Он не считал это недостатком, скорее пикантной особенностью, которой, как он был абсолютно уверен, обладают все величайшие гении в той или иной степени. Однако прожитые в Конохе годы не прошли бесследно, лозунг «хладнокровие – основополагающая черта шиноби» достаточно прочно укоренился к его голове. Поэтому великий саннин тратил огромное количество чакры на то, чтобы держать себя в руках, и еще большее – на ликвидацию последствий своей несдержанности. Чаще всего он призывал на помощь иронию и сарказм, которые успешно справлялись, однако учитывая извращенный ход мыслей Орочимару, частенько ставили его подчиненных перед непростым выбором: выдавить улыбку или все-таки бежать.
- Кабуто, ты не мог бы позвать Саске? – саннин с наслаждением наблюдал, как лицо шиноби озарилось радостью от одной только возможности быть полезным господину.
Проводив ирьёнина тоскливым взглядом, Орочимару начал моральную подготовку к предстоящей встрече. Учиха Саске стал самым сложным испытанием для характера легендарного саннина. Все указывало на то, что молодой шиноби, оттачивая мастерство владения кунаями и шурикенами, с не меньшим упорством работал и над умением вывести человека из себя. Кроме того, он обладал неиссякаемыми запасами снобизма, надменности и презрения, а ощущение превосходства было, вероятно, врожденным и наследственным признаком. Временами Орочимару только каким-то чудом удавалось усмирить острое желание дать этому выскочке подзатыльник. Останавливало только то, что где-то в подсознании он считал тело Саске уже своим, а мазохистом он не был. Также ситуация усугублялась странной симпатией, временами перерождавшейся в нежность, которую испытывал Орочимару к своему юному другу-гордецу.
Саске же, чувствуя слабину, с завидным постоянством и заслуживающей восхищения изобретательностью продолжал упражняться, выказывая полное пренебрежение к своему новому учителю, а временами и унижая его. Особенным развлечением было приложить Орочимару в присутствии Кабуто, который сразу же начинал задыхаться в бессильной ярости, судорожно хватая воздух ртом, а затем, заикаясь, сыпал угрозами немедленной и лютой расправы в адрес молодого Учихи, неминуемо нарываясь на окрики Орочимару. Подобные сцены не раз наводили легендарного саннина на мысль о том, что за внешним спокойствием, безразличием и сдержанностью отпрыск клана Учиха скрывал на редкость дрянной характер. Но это было не так уж важно, ведь на другой чаше весов покоились его молодое сильное тело, мощная чакра и вожделенный Шаринган, словно вишенка на торте.
Бесцеремонный грохот распахнутой двери вырвал Орочимару из легкой сладкой дремоты. Учиха Саске собственной персоной, не обременяя себя правилами этикета или заботой об окружающих, изволил явиться пред светлы очи легендарного саннина. Он встал в ногах кровати, скрестив руки на груди, всклокоченные черные волосы закрывали его лицо практически полностью, позволяя Орочимару увидеть только надменную кривую улыбку на тонких красивых губах.
- Зачем звал? – это все, чего удостоился саннин в качестве приветствия.
- Здравствуй, Саске! Спасибо, я чувствую себя неплохо! – Орочимару улыбнулся, услышав, как Кабуто картинно кашляет, пытаясь скрыть ехидный смешок.
Молниеносное движение, саннин и его слуга даже не успели моргнуть, а острие катаны Саске уже упиралось в переносицу Кабуто, заставив его теперь уже на самом деле поперхнуться. При этом сам шиноби даже не сдвинулся с места, продолжая сверлить глазами Орочимару.
- Что тебе нужно? Ты хочешь тренироваться? – съязвил Учиха, окинув презрительным взглядом укутанную в одеяло неподвижную фигуру сенсея.
- Не-ет, – ответил саннин, нарочито растягивая слова, – я просто немного соскучился.
Саске презрительно фыркнул в ответ, закатив глаза.
- Ну, хорошо, – сдался Орочимару. – Мне нужно, чтобы ты кое в чем помог Кабуто.
- Это вряд ли, – Саске сладко улыбнулся, – придется поискать других помощников, – он вложил меч в ножны, решительно развернулся и направился к двери.
- Есть еще одна техника, которую я не показывал тебе, но которая может быть полезной… – саннин говорил тихо, словно не обращаясь к Саске.
- Я слушаю, – прозвучало слово-якорь, и Учиха замер на полпути до двери.
- Не сегодня! Сейчас ты пойдешь с Кабуто и выполнишь все его распоряжения. А завтра я тебе все расскажу. И даже покажу, – на губах саннина заиграла хищная улыбка.
