Уняв внезапный приступ тошноты и сжав в кулаки нервно подрагивавшие бледные пальцы, молодой Кадзекагэ откинулся на спину и зажмурил глаза. О еще одной бессонной ночи не могло быть и речи, иначе он рисковал в какой-то момент просто потерять сознание, что могло иметь еще более серьезные последствия, чем тщательно спланированный двухчасовой сон. Аккуратно сложив бумаги во второй ящик стола и заперев его и шкатулку с печатью на ключ, Гаара пошарил по столу в поисках эфирных масел, которыми главный ирьёнин Суны Секка-сан советовал мазать виски при головных болях. Подлец Шукаку после нескольких попыток отравления однозначно реагировал полным отторжением на появление в его организме любых препаратов, будь то обезболивающие таблетки или инъекции.
Кадзекагэ распахнул настежь окно, впуская в кабинет уже прохладный ночной воздух, и, сняв жилет и плащ, стеснявшие дыхание, устроился в кресле, прикрыв усталые веки и дожидаясь, пока спазм отпустит виски под влиянием ароматов грейпфрута и гвоздики.
- Ну, как будем спать сегодня? – поинтересовался изнутри Однохвостый, размешивая толстым пальцем вязкий песок на полу своей клетки. – Ты не находишь, что спать на цепи – это несколько унизительно для ребят нашего положения?
- Какая трогательная забота о моем социальном статусе, – вздохнул Гаара, в который раз проклиная болтливость демона.
- В самом деле, даже обидно. Ну, мы точно решили спать, да? Тогда я достаю фильмотеку, – тануки, довольно оскалившись, закопошился в клетке. – Посмотрим, что у нас сегодня в программе, мой блистательный… Так, нам пять лет, и мы убиваем отвратную медсестричку, которая посмела проколоть нашу песчаную броню своим поганым шприцом, так, это не то… О! Мы выдавливаем песочком этому негодяю Баки левый глаз! – довольно протянул Шукаку. – Это уже интересно.
- Интереснее некуда, – безучастно ответил Джинчуурики, вновь потирая тонкими пальцами ноющие виски.
- Хоть какая-то отдушина, а то твое подсознание, знаешь ли, не самое веселое место. Сплошные политические дрязги, советы, совещания, консультации, – ворчливо пробормотал демон. – Может, перед сном пойдем кого-нибудь убьем для разнообразия? Иначе я не заткнусь! – для убедительности Шукаку ударил по клетке хвостом, вызвав новый спазм боли.
- Это мы еще посмотрим, – ответил юноша.
- Ты снова сказал «мы»! – восторженно взвизгнул тануки. – Теперь шестнадцать тысяч триста восемьдесят шесть – три тысячи сто восемнадцать, – подвел он итог импровизированному соревнованию.
- В мою пользу, – подчеркнул Гаара.
Кадзекагэ открыл глаза и вытер тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот: несмотря на открытое окно, ему было нечем дышать. Прихватив из ящика стола две печати подавления, полученные им некогда от Джирайи, и несколько свежих, еще вязких кусочков сургуча для запечатывания конвертов, юноша вышел на балкон резиденции и, ловко перепрыгнув по крышам нескольких зданий, примостился на широком песчаном покрытии больничной крыши, стянув сандалии и ослабив ворот черной туники.
Надежно закрепив кусочками сургуча печать подавления на своем животе, юноша в очередной раз порадовался волшебному эффекту, который оказывал этот клочок бумаги на Шукаку: демон сворачивался клубочком, будто ручной пес, и не двигался, а если Гаара прицеплял вторую печать еще, скажем, на лоб, то можно было даже не слышать его возмущенных воплей о глобальной несправедливости. Сознание будто отгораживалось от демона невидимой стеной, а головная боль отступала. Пожалуй, единственным, но крайне существенным ее недостатком было то, что она действовала всего пару часов.
Бросив последний взгляд на безупречно ровные гребни песчаных дюн за крепостной стеной, Гаара глубоко вздохнул и закрыл бирюзовые глаза, вслушиваясь в звуки ночной пустыни. Второй этап закончился этим утром, и песчаная буря улеглась, беспрекословно подчинившись его приказу, однако еще не до конца унявшиеся порывы ветра периодически подхватывали и увлекали за собой почти невесомые золотые крупицы, наполняя воздух едва различимым шелестом сталкивающихся друг с другом песчинок.
Может быть, оттого что он наконец не чувствовал присутствия настырного демона, но именно сегодня пустыня казалась ему необычайно живой и подвижной. Впрочем, в отличие от других, для него она никогда не была безжизненным, лишенным смысла пространством, но самостоятельным, дышащим организмом, состоящим из теплого песка, жаркого ветра и солнечного света. Безжалостная и великодушная, жестокая и мягкая, своенравная и покорная, разная от ситуации к ситуации, многоликая от человека к человеку, с ним она была неизменно ласковой и послушной, на протяжении нескольких лет являясь его единственным собеседником, помимо Шукаку, его преданным помощником, хранителем его мыслей.
