Макото почувствовала, как похолодели пальцы рук и ног, но почему-то была не в силах оторвать взгляда от экрана с именем своего противника. Больше всего захотелось просто бросить все и уехать обратно в мрачную и холодную Кири, пусть даже пришлось бы остаться генином на всю жизнь. На протяжении пяти предыдущих матчей она молилась всем существующим богам только о том, чтобы ей не пришлось сражаться с кем-то из Скрытого Камня. И пусть даже Куротсучи произвела на нее впечатление добродушной девчонки, у нее не было сомнения, что давнее соперничество двух деревень и их правителей не позволит им драться вполсилы и щадить друг друга.
Кобальтово-синие глаза истерично искали на трибуне для болельщиков Харуку: ей критически нужна была сейчас поддержка учителя. Уловив взглядом жалкое подобие ободряющей улыбки на бледных губах, как всегда больше похожее на кривую усмешку, Макото неожиданно для себя увидела также поднятый вверх большой палец правой руки Какаши-сенсея, сцепленные в замок над головой руки Сакуры и решительный взгляд голубых глаз Наруто, кричавшего ей что-то ободряющее и прыгавшего на манер группы поддержки, не хватало разве что помпонов до полного сходства. Рядом был даже Сай, лицо которого, вопреки обыкновению, было крайне серьезным. Почувствовав прилив сил и улыбнувшись команде, она кивнула то ли им, то ли своим мыслям, и решительно направилась к выходу с трибуны.
Куротсучи выскочила на арену почти сразу же, как увидела на табло свое имя, и бодро зашагала к судье из Скрытого Облака, потуже завязывая на лбу бандану и натягивая на руки перчатки из уплотненной коричневой кожи. Ей, несомненно, нравилось всеобщее внимание и аплодисменты, которыми сопроводили ее появление зрители, в карих глазах, которыми она восторженно оглядывала трибуны, зажегся огонек азарта, а сердце в сумасшедшем ритме билось где-то в желудке от осознания того, что сейчас она находится в самом центре событий, наконец-то являясь их непосредственным и главным участником.
- Деда! Папуля! Смотрите на меня! – увидев в судейской ложе своих родственников, она отчаянно замахала им, сверкнув широкой белоснежной улыбкой.
Старик Ооноки презрительно фыркнул и отвернулся, а Китсучи, воспользовавшись моментом, украдкой махнул дочери рукой в ответ, чем вызвал у девчонки неописуемый восторг.
- Твоя внучка, Тсучикагэ? – пробасил Райкагэ, усаживаясь в наконец установленное кресло.
- Мое наказание, – буркнул старик, наблюдая, как Куротсучи о чем-то увлеченно расспрашивает судью. Левая рука, покрытая сеткой морщинок, взметнулась с подлокотника, призывая своего спутника наклониться. – Китсучи, если твоя дочь снова выкинет какой-нибудь фортель, я клянусь тебе, запру в башне до конца дней, ты меня понял? – Ооноки сурово посмотрел на зятя, тот обреченно кивнул. – Нам критически нужна победа в этом матче. И у нас есть все шансы, – нарочито громко добавил он. – Что, Мидзукагэ, насколько сильна твоя участница?
- Я не привыкла раскрывать свои козыри в начале игры, Тсучикагэ-доно, – отозвалась Мэй подчеркнуто вежливо. – Однако пусть Ваши глаза Вас не обманывают, Макото владеет очень сильными клановыми техниками.
- Посмотрим-посмотрим, – хмыкнул тот. – У меня тоже есть для тебя сюрприз, тебе должно понравиться.
- Не могу передать, как я рада, что Вы заботитесь о том, чтобы я не заскучала, – парировала Мидзукагэ.
- Скучать не придется, я гарантирую, – ответил старик. – Боюсь только, как бы все не закончилось слишком быст… – голос Ооноки дрогнул, а глаза расширились, выражая смесь удивления и праведного гнева.
Стянув зубами перчатку, его родная внучка, его плоть и кровь первой протянула руку генину из Скрытого Тумана – заклятому врагу по определению, и радостно сжала протянутую в ответ ладонь, при этом широко улыбаясь сопернику. Во рту пересохло, и старику пришлось даже глотнуть воды из как нельзя кстати предложенного лично Кадзекагэ стакана, наплевав на твердое намерение ничего не пробовать на вкус во вражеской деревне.
- Куротсучи, – прошипел Тсучикагэ, сверля взглядом черную взъерошенную макушку внучки. – Несносная девчонка!
- Рукопожатие соперников перед схваткой всегда считалось признаком хорошего воспитания, Тсучикагэ-доно, – негромко произнес Гаара, нарушив тягостное молчание.
- Когда эта глупая традиция изжила себя, ты еще пешком под стол ходил, мальчишка! – взвился старик, нервно сжимая кулаки.
- Тем не менее, я буду рад, если именно на экзамене в Суне она будет возрождена, – взгляд бирюзовых глаз вновь обратился к арене.
