Оно выходило на слабо охраняемую башню Восхода и примыкающую к ней стену; исполнив пару несложных трюков, я спустился на каменную дорожку, предназначенную для наблюдения за городом с высоты, и бесцельно побрел вдоль, изображая задумчивого гостя короны, полюбившего ночные прогулки. За закрытыми дверьми спальни я, несмотря на успокоительный свежий воздух, оказался сражен всепоглощающим приступом паники: грудь сдавило, сердце застучало в ушах, пальцы рук похолодели. Я прислонился к стене, найдя в ней опору, но тело сотрясало такой дрожью, что затылок вскоре заболел от полученных ударов.
Я пообещал себе больше не подвергать нас с лисицей такой опасности, хоть и не знал, сумею ли это обещание сдержать.
Ночью меня терзали беспокойные сны. В некоторых из них я был дома, кружил сестер на руках — о, Богиня, как я по ним скучал, — и будто никогда не встречал королевской семьи. Не встречал, но жил с чувством, что в моей душе зияет дыра, поглощающая все радости, что мне доводилось испытывать в жизни. Я улыбался, смеялся, но в груди твердела ледяная глыба. Я был живущим существом, что не чувствовало ничего, кроме боли и пустоты; живущим, но не живым.
Однако в одном из снов я всё же знал, чего мне не хватает. В нём не было Минервы, но я мечтал о ней так сильно, что не видел иного выхода, кроме как создать её копию. Подле меня по счастливой случайности оказались каменная глыба и необходимые инструменты, и я незамедлительно приступил к работе долотом и молотком. Работал днями и ночами, неделями, может, месяцами, пока камень не стал идеально повторять черты её лица и тела. Я не ел и не пил; лишь смотрел на любимый лик. Смотрел так долго, что стало казаться, будто безжизненные глаза смотрят на меня в ответ. Каменная кожа Минервы постепенно светлела и покрывалась румянцем, глаза набирали цвет, а прежде неподвижные волосы едва заметно развивались на ветру. Испытываемое мною чувство счастья было неописуемо, и я обнимал статую, передавая эти ощущения ей. Обнимал до тех пор, пока она не обняла меня в ответ. Окрыленный, я поднял её и закружил, однако тут же статуя вновь обернулась камнем и намертво придавила меня к земле.
Проснулся с мерзким привкусом разочарования во рту. Создавалось впечатление, что старшая принцесса проникала в мою голову, не прилагая для этого никаких усилий, и развлекалась, оставляя на задворках сознания свои проклятые записки, позже воплощающиеся во снах. Я счастлив, что лишь во снах, но раз управление ими даётся ей так легко, возможно, управление мной наяву она оставила на десерт, желая в полной мере распробовать моё унижение.
За окном едва рассвело. Солнце лениво поднималось из-за горизонта, будто потягиваясь и даже не пытаясь растолкать плотно висящие на его пути облака. Вынырнув из-под одеяла, я тут же схватил вещи, заботливо подготовленные прислугой с вечера. Лэсси вновь будет ругаться, ранним утром не застав меня в покоях, но мы как-нибудь это уладим.
Мне необходимо увидеть дом.
Сначала пришлось наведаться к Киану и посоветоваться, не будет ли мой выезд причиной для подозрений, и какое оправдание помогло бы мне скрыть истинные мотивы. Подмастерье кузнеца работает с рассвета, ещё до того, как сам кузнец соизволит открыть глаза после вечерних увеселений, потому у нас была возможность поговорить без чрезмерного количества лишних ушей и глаз.
В отсутствии зрителей Киану не было нужды притворяться, и он стоял прямо, идеальной осанкой превращая свой рост и широкие плечи в образ существа из ночных кошмаров о великанах. Уверен, он знал, что шаги за дверьми кузни принадлежат именно мне, иначе не видел причин, по которым он абсолютно не удивился моему появлению.
— Вы по поводу оружия, господин?
Я тихо хмыкнул и закрыл за собой дверь. Киан не отрывался от работы, увлеченно натачивая чей-то простенький кинжал.
— Могу я как-то попасть в Аррум?
— В этом есть необходимость?
— Да, — просто ответил я.
Посчитав мою краткость и категоричность достаточным основанием, Киан молча кивнул. Закончив с оружием, он аккуратно, почти с любовью засунул его в ножны и отправил на полку, где тому предстояло дожидаться своего хозяина. Обтерев руки лежащей на столе влажной тряпкой, он наконец обратил лицо ко мне. Оно стало темнее, будто пламя, в котором закаляется сталь, многократно опаляло и его; брови истончились, став практически незаметными.
— Подойди к капитану постовой стражи и скажи, что хочешь присмотреть места в лесу, ведь через несколько недель начинается сезон королевской охоты, а тебя обязательно туда позовут. От сопровождения, разумеется, откажись, — пояснил он, настойчиво глядя мне в глаза. — Не задерживайся. И не глупи. К обеду будь готов снова целовать руки и преклонять голову.
— Спасибо, — ответил я. Взявшись за ручку двери, остановился и обернулся. — Ты справляешься?
— Я же говорил, — расхохотался он. — Не глупи.
