— Режиссер забрал главную роль у Удашева и отдал ее Ковшину, — пояснил я. — Это как-то повлияло на их отношения? Может быть, Удашев обиделся на Ковшина?
— Алексей Георгиевич?
Муромцева звонко расхохоталась.
— Да он же прима, звезда! У него этих главных ролей столько!
И тут же ее подвижное лицо вытянулось в недоуменной гримасе.
— Вы думаете, Алексей Георгиевич мог что-то сделать со Спирей⁈
— А вы так не думаете? — спросил я.
— Нет, хотя…
Муромцева крепко задумалась.
— Это просто предположение, — улыбнулся я. — Я могу ошибаться. Как только Спиридон придет в себя и сможет говорить, многое прояснится.
— Нет, не может быть, — убежденно сказал Муромцева. — Алексей Георгиевич, он такой… да вы сами увидите! Мы уже пришли, вот его гримерная. Но я туда не пойду, Алексей Георгиевич не любит, когда его беспокоят. Пришлите мне зов, если вам будет нужно найти дорогу к выходу.
— Непременно, — пообещал я.
Подождал, пока Екатерина скроется за поворотом коридора, и постучал в дверь.
За дверью послышался лязг железа.
— Я занят, — ответил уверенный мужской голос, в котором, впрочем, не было и тени раздражения.
Я не стал вступать в диалог через дверь — это было бы невежливо. Просто постучал еще раз, а потом нажал на дверную ручку, и дверь открылась, пропуская меня в просторную комнату.
Да, эта гримерная разительно отличалась от других гримерных Старого Театра. Не тесная комнатушка, а настоящий зал с высоким лепным потолком и широкими окнами, которые выходили на Солнечную площадь перед театром. Вдоль противоположной стены тянулись зеркала высотой в человеческий рост, а вдоль них — деревянный поручень для балетных упражнений.
В одном углу зала разместились силовые тренажеры, в другом я заметил мягкий кожаный диван и низкий столик для напитков.
Рядом с диваном была дверь, которая намекала на то, что гримерная Удашева не ограничивается одним помещением.
Просто хоромы, по сравнению с условиями, в которых ютились остальные артисты!
Алексей Георгиевич Удашев оказался под стать своей гримерной. Я ожидал увидеть моложавого человека в возрасте, и не смог сдержать удивления.
На первый взгляд, Удашеву не исполнилось и сорока. Он был ростом ниже меня, а безупречной осанкой напоминал балетного танцора. Темные волнистые волосы, чуть тронутые сединой, внушительная мускулатура, заметная под тонкой тканью рубашки. Крепкий подбородок и внимательный взгляд темных живых глаз.
На его лице проступали мелкие капли пота, а возле тренажеров я заметил гантели. Похоже, я оторвал Удашева от тренировки.
Я сразу понял, что Удашев отличается редким самообладанием. Он в одну секунду оценил меня и чуть наклонил голову:
— С кем имею честь?
— Граф Александр Васильевич Воронцов, — представился я. — Вы Алексей Георгиевич Удашев? Я хочу с вами поговорить.
Удашев бросил на меня еще один оценивающий взгляд. Потом сделал приглашающий жест:
— Прошу!
И легкой походкой направился к дивану, по пути прихватив со стула полотенце.
Я вошел в роскошную гримерную и прикрыл за собой дверь.
На ходу Удашев вытер лицо и небрежно бросил полотенце на диван. Я проследил за его полетом и заметил кое-то интересное.
На диване лежал знакомый ярко-красный галстук. Полотенце, как бы случайно, упало прямо на него.
— Присаживайтесь, ваше сиятельство, — предложил мне Удашев.
Я опустился на диван. Удашев взял стул и сел напротив меня.
— Слушаю вас, — спокойно сказал он.
— У меня всего несколько вопросов, — мирно улыбнулся я. — Первый из них напрашивается сам собой. Как вам удается держать себя в такой потрясающей форме? Я слышал о вас, но думал, что слухи преувеличены. А теперь собственными глазами вижу, что ошибался.
Удашев снисходительно усмехнулся. Думаю, он привык отвечать на этот вопрос. Собственно, поэтому я с него и начал.
— Образ жизни, господин Тайновидец, ни больше, ни меньше. Постоянные упражнения, прогулки, диета.
Я вежливо, но недоверчиво поднял брови.
— И магия, конечно, — добавил Удашев. — Но только в рамках разрешенного законом.
Он поднял ладони, словно показывая, что руки его чисты.
— Поделитесь рецептом? — спросил я.
— Не думаю, что вам сейчас это нужно, — снова усмехнулся Удашев. — Вы молоды, господин Тайновидец. Не сочтите мои слова обидными, скорее, я вам завидую. Сейчас для вас самое время жить полной жизнью. Вот лет через десять можно начинать задумываться. И тогда я с удовольствием поделюсь с вами своим секретом.
— Благодарю, — кивнул я. — А что насчет Спиридона Ковшина? Для него сейчас тоже самое время жить полной жизнью, как вы считаете?
— Несомненно, — согласился Удашев. — Спиридон очень талантлив. Несмотря на молодость, он умеет полностью перевоплощаться на сцене. Такое по силам не каждому опытному артисту.
— Вы слышали, что с ним случилось?
— Я знаю, что он пропал прямо перед премьерой, — ответил Удашев. — Больше мне ничего не известно.
— А слухи? Неужели в театре ничего не говорили о его исчезновении?
— Я не интересуюсь слухами, — спокойно ответил Удашев. — Всю свою жизнь я посвящаю сцене.
Это прозвучало с нарочитым пафосом.
