Дверь служебного выхода распахнулась, пропуская целую группу закончивших репетицию артистов. Я отвернулся, чтобы не привлекать к себе внимания. Артисты, весело переговариваясь, направились через сквер к улице Лунных Фонарей. Из обрывков их разговора я понял, что они стремятся в любимый трактир, чтобы утолить жажду, вызванную творческой деятельностью.
— Мы вышли из театра, — сообщила мне Муромцева.
— Если он возьмет извозчика, постарайтесь запомнить номер мобиля, — предупредил я Муромцеву. — Только не подходите слишком близко, чтобы Удашев ничего не заподозрил.
Это был бы самый простой вариант — передать номер мобиля Мише Кожемяко, разыскать извозчика и спросить, куда он отвез своего пассажира.
— Я же не маленькая, Александр Васильевич, — обиделась актриса. — И книжки про шпионов читала.
— Не сомневаюсь в вашей квалификации, — улыбнулся я.
— Алексей Георгиевич повернул налево, — через несколько секунд сказала Муромцева. — Идет в сторону Стеклянного рынка.
Стеклянный рынок был знаменит многочисленными лавками зельеваров и алхимиков. Горожане покупали на нем зелья для всяких домашних нужд, аптекари приобретали ингредиенты для снадобий, повара искали необычные приправы. Полицейские присматривали за продавцами, но и подпольная торговля на «Стекляшке» процветала. Достаточно было знать нужных людей.
— Я пойду за вами, — сказал я Муромцевой. — Как сейчас выглядит Удашев?
— Пожилая женщина в лиловом платье. В руках — корзина. Идет не спеша.
— А как узнать вас?
— Увидите мальчишку-разносчика — это я. Мы идем по правой стороне Гончарной улицы.
— Понял.
Я обошел здание театра, повернул на Гончарную улицу и предусмотрительно перешел на левую сторону. Здесь на тротуар очень кстати падала тень от домов. Прохожих было немного, только редкие горожане неторопливо шли по своим делам.
В двух кварталах впереди я заметил две фигуры.
Женщина в лиловом платье величаво плыла вдоль улицы, иногда останавливаясь перед витринами магазинов. На сгибе руки у нее покачивалась корзинка. Точь-в-точь мать семейства, которая сама вышла на рынок за продуктами для семейного обеда, не доверив такое важное дело прислуге.
Отставая от женщины на пару десятков шагов, плелся скучающий мальчишка-разносчик в клетчатой рубашке и кепке с длинным козырьком. С одной стороны рубашка выбилась из-за пояса брюк, придавая мальчишке неряшливый вид. На моих глазах мальчишка остановился, подобрал с обочины камень и стал подкрадываться к рыжему коту, который грелся, растянувшись на невысоком кирпичном заборе. Забор отгораживал от улицы узкий палисадник вдоль жилого дома.
Подкравшись, мальчишка запустил камнем в сторону кота — причем, я был уверен, что он промазал специально. Камень ударился о кирпич, кот подпрыгнул и, громко мяукнув, свалился с забора.
В жилом доме хлопнуло окно.
— Вот я тебе уши надеру! — закричал визгливый женский голос.
Мальчишка показал в сторону окна неприличный жест и шмыгнул вдоль палисадника вслед за женщиной в лиловом.
— Здорово вы маскируетесь, — мысленно сказал я Муромцевой, едва удерживаясь от смеха.
— У меня двое старших братьев, — отозвалась актриса. — Кроме того, я играла хулигана в одной современной пьесе.
— А Удашев тоже в ней играл? — нахмурился я. — Он вас не узнает в этом гриме?
— Нет, эту пьесу мы ставили для уличного театра. Алексей Георгиевич в таких не играет, это ниже его достоинства.
Так, шагая друг за другом, мы свернули в переулок Зельеваров. Нетрудно догадаться, что раньше здесь и находились небольшие лаборатории, в которых варили самые разнообразные зелья. Промышляли этим как почтенные зельевары, так и многочисленные мошенники.
Именно благодаря этому, в конце переулка возник сам собой стихийный рынок, который впоследствии назвали Стеклянным.
Лаборатории зельеваров давно перекочевали на окраины столицы — там и арендная плата пониже, и любопытных или недовольных соседей поменьше.
А рынок остался и процветал. Только теперь товар на него не приносили в лотках, а привозили на крошечных грузовичках.
Стеклянный рынок находился на маленькой площади, зажатой между доходными домами. Первые этажи домов были заняты большими магазинами, которыми владели солидные фирмы с репутацией.
Сама площадь была заставлена переносными прилавками, с которых торговали зельевары попроще. Здесь цены были ниже, но и риск нарваться на товар сомнительного качества возрастал.
Когда-то на площади был фонтан. Скульптура в центре изображала бородатого алхимика, держащего колбу, из которой с журчанием лилась струя воды.
Механизм фонтана давно сломался, струя высохла. На дно невысокой круглой чаши ветер натащил прошлогодние листья и всякий мусор.
А на бортике чаши в ожидании покупателей сидели самые сомнительные продавцы Стеклянного рынка.
Народу на рынке было много. Я неторопливо пробирался сквозь толпу, крутя головой, чтобы не потерять из вида пожилую женщину в лиловом платье и мальчишку-разносчика. В этом не было никакой необходимости — Екатерина Муромцева шла почти вплотную за переодетым Удашевым, а со мной поддерживала мысленную связь. Но мне хотелось все видеть самому.
