Изорванная щека, отсутствующее ухо, погасший и утративший цвет радужки глаз, странно скосившийся вниз словно обесточенная камера наблюдения. Еще сломанная нога, торчащее из спины лезвие гарпуна, местами вырванные куски плоти и буквально ни единого живого места на теле. Ведь, по сути, он был человеком на дне ямы, в которого на протяжении многих дней бросали сотни и сотни петард.
Увы, несмотря на несопоставимость масштаба их личностей, угроза Эрдамона Белара была вполне реальной. Медленно и неуклонно офицеры Небесного Доминиона его добивали. Наносили тысячи мелких ранений и будто бы немного сдвинули статую с места — некогда ровный пол теперь находился под небольшим, но все же заметным углом.
Освещение мигало, то тут, то там просачивалась сквозь потолок ледяная вода.
Собираясь в тоненькие ручейки, она текла вниз по наклонной поверхности и наполняла здоровенную лужу в конце зала, посреди которой… лежал наш «спасательный круг» — искореженный батискаф Августа и превращенные в груды металлолома гидравлические скафандры. Наш «план Б» на случай чрезвычайной ситуации и единственный способ выйти наружу.
— Ада, Август, генерал Гундахар и Эо О'Вайоми… — низким и сильно искаженным голосом поврежденного робота произнес Диедарнис. — Вы дошли до конца, и я более не в состоянии вас удерживать силой.
Щелчок пальцами, и кубометры плоти на одной из стен начали медленно раздвигаться в стороны, обнажая под собой две тускло мерцающие арки прохода.
— У вас два пути, — продолжил титан. — Первый приведет вас в сокровищницу и снимет все ограничения, блокирующие ваши способности. Вы сможете завершить испытание, получить щедрую награду и, использовав «домашний очаг», вернуться домой, где постараетесь забыть обо мне как о страшном сне. Однако если вы это сделаете, то все ваши друзья, как и те остальные, что вошли в «подземелье», умрут. И дело тут даже не в уничтоженном «колоколе» или сломанном оборудовании, а в том простом факте, что своими действиями офицеры Доминиона несколько изменили подводный ландшафт. Подняли со дна тысячи тонн ила и погребли под его слоем десятки сгенерированных мной точек возрождения, коих за отведенное время вы не найдете.
Мегалодон выдержал длинную паузу, давая нам время осмыслить происходящее.
— Вариант второй: не задавая вопросов, вы ступаете за мной, дабы принять участие в последнем и, вполне вероятно, наиболее трудном испытании. Вы лишите себя возможности вернуться домой, рискнете всем, что у вас есть, и либо спасете каждого, включая минотавра Астерия, либо погибнете в темноте и холоде вместе со мной. Решайте.
И мы решили.
Не сговариваясь, проследовали за ним через зал, пока не остановились возле мерцающей арки.
Тогда же я почувствовал в своей руке ладонь Ады. Ее длинные пальцы и теплое прикосновение, невербальным образом выражающее целый спектр эмоций и чувств, считав которые я наконец-таки окончательно удостоверился в том, что пусть и не знаю всех деталей произошедшего, но наш с ней конфликт был исчерпан.
Придет время, мы с титанидой поговорим. Она объяснится, и, уверен, тогда я смогу взглянуть на ситуацию несколько иными глазами. Хотя, наверное, по большей части этого и не требовалось. Ведь я по-прежнему любил ее, и было глупо отрицать, что это не так. По крайней мере после того, как на протяжении двух недель я без конца думал о ней, искренне опасаясь того, что Ада погибнет.
— Последний шанс, — молвил Диедарнис, пугающе вздрагивая при каждом слове. Так, словно его без конца прошибали искровые разряды. — Шагнув в эту дверь, обратного пути уже не будет.
—
Мрачно усмехнувшись, генерал вошел внутрь. А ровно в следующую секунду к нему присоединился и я. Коснулся лицом магической пелены и оказался в очень странном, сугубо техническом помещении, отдаленно напоминающем капитанский мостик инопланетного корабля.
Многочисленные панели управления, пятипалые выемки, легированные золотом переключатели и десятки экранов, где абсолютно на каждом из них тревожно мигали иероглифы первых людей, недвусмысленно сигнализирующих о буквально зашкаливающем количестве повреждений.
