— Ты, матка Ямарайаху, конечно, молодец. Двоих еще в самом начале пристрелил честно. К этому придраться я не могу. А вот что такого ужасного тебе сделали люстра, карточный стол, входная дверь и четыре игровых автомата — вопрос, — кисло поморщившись, игв забросил поврежденный кол в дальний конец зала. Сделал глоток из горла, разместил «печать» на полу и отломал себе новый. — Впрочем, не важно. Куда сильнее меня интересует другое: на кой черт ты без конца орешь? От тебя ведь больше шума, чем пользы.
— Ты о чем?
— Я про твои дурацкие вопли. «Как вам такое», «сейчас, сейчас», «всех перестреляю». Ты хоть понимаешь, насколько по-идиотски это выглядит? Не говоря уже о том, что тем самым ты без конца выдаешь свое расположение? — прищурившись, генерал подался вперед, имитируя глубокое разочарование. — Неужели я зря тебя тренировал? И буквально каждый раз велел держать свою болтливую пасть на замке?
— Так мне страшно! Это больше для самоободрения.
— И как, помогает?
— Честно говоря, не особо.
— Ясно, — тяжело вздохнув, Гундахар забрал у меня бутылку бренди и медленно встал. — Будь так любезен, сделай одолжение: представь женщину, с которой ты невероятно отчаянно хочешь переспать, но при этом понимаешь, что ничего не выйдет.
— Пф-ф, легкотня. И?
— И примерно так выглядят твои шансы стать настоящим воином, ибо я умываю руки. Абсолютно бестолковая история.
— Ну, лично я бы не был столь категоричен. К тому же я монах, а значит, моя главная задача — всех исцелять. С чем, между прочим, я филигранно справляюсь.
— Узкая специализация хороша в одном случае: если ты ремесленник, пьяница или жрица любви. Во всем остальном это прямая дорога к позорному поражению, — скорчив фирменную гримасу, означающую, что продолжать беседу он не намерен, игв повернулся ко мне. — Сколько маны жрет твой «Плазменный луч»?
— Пятьсот.
— Сколько осталось?
— Ноль.
— Тьфу ты, еще один… Потратил ультимативную способность на засаленный мусор… — рыцарь смерти вновь раздосадовано покачал головой. — Ладно. Двадцать пять очков компенсируешь себе с дохлых бандитов. Остальное мы поделим с маткой Ямарайаху. Поровну, — с нажимом произнес он, заприметив на себе вопросительный взгляд.
— Да нет, очки параметров меня как раз-таки мало волнуют, — парировал тот. — Мне больше интересно, удовлетворите ли вы мою просьбу немножечко порулить?
— Порулить?
— Угу, — улыбнувшись, Мозес пересек помещение и с некоторой долей опаски вышел на улицу. — Пускай господин Эо качественно порезвился со своим «лазером», параллельно уничтожив вражеский транспорт, но одно из их ржавых корыт все-таки уцелело. Тот убогий седан с измочаленным бампером.
Заинтересовавшись, я направился следом. Покинул здание отеля, спустился по ступеням к проезжей части и ненадолго задержался дабы оценить обстановку. Догорающие остовы машин, стон раскаленного докрасна металла, вонь паленой синтетики и больше ничего. Ни движения, ни звуков, ни намека на угрозу. Разве что унылый переменчивый ветер, чьи порывы кружили по улице пыль и обрывки полиэтилена, то открывая, то закрывая хлипкую дверь той самой заправки, сквозь которую я увидел бегущего вдалеке «рейдера».
— Проклятье, одного пропустили… — недовольно прогудел Гундахар. Выхватил оружие, прикинул расстояние, прицелился, затем скептически цокнул языком и, повернувшись к монаху, бросил тому револьвер. — Догонишь его и убьешь — перестану называть тебя маткой Ямарайаху.
— Я бы с радостью, но, к сожалению, твое предложение заведомо обречено на провал. Тот резвый хлопец уже успел ускакать на километр, а потому нагнать его я и при всем желании не смогу. Максимум сердечный приступ заработаю.
