— Каюсь, так и было, — он прикладывает ладонь к груди в извиняющемся жесте. — Как хозяину дома, мне следовало быть более внимательным к своим гостям. Хорошо, что Каролина заметила и сообщила Леону.
— Спасибо, — бормочу я, сбитая с толку таким внезапным дружелюбием. Или это такая благодарность Петра за то, что не отдавила ему ноги во время танца? — Ты меня совсем не знаешь, поэтому тебе простительно.
— Нужно непременно это исправить, — на лице Петра появляется обаятельнейшая из улыбок. — Если у тебя появятся какие-то вопросы относительно учебного процесса, да и вообще любые — просто дай мне знать.
— Эм… хорошо… — окончательно растерявшись, я неловко переступаю с ноги на ногу. Тоня — это понятно, прилипала, а этот наследник нефтяной империи чего ко мне прицепился? — Так и сделаю.
— Запиши мой номер. — Пётр указывает глазами на телефон, зажатый в моей руке. — Я серьёзно, звони — не стесняйся.
Решив не отвергать влиятельную руку помощи, я послушно снимаю блокировку с экрана.
— Красивая фотография, — комментирует Пётр, глядя на фоновую заставку: я в обнимку с папой.
Из-за плеча Петра я замечаю Леона, выходящего из-за аудитории «Лев», и, вспыхнув, быстро отвожу взгляд.
— Диктуй. Как появятся вопросы — обязательно наберу.
— Леон сказал, что подъезжает, — белокурая макушка Каролины втискивается в дверной проём кухни. — Минут через пятнадцать можно накрывать на стол.
Покивав, мама открывает духовку. Горячий воздух с ароматом специй и печёных овощей жаром ударяет по ногам. Я торопливо выкладываю в корзинку ломти хлеба, подтаявшее масло красиво утрамбовываю в вазочку, графины с водой ставлю на поднос и робко осведомляюсь:
— Можно я отлучусь на пару минут?
Мама, занятая разделыванием индейки, молча кивает. Она будто до сих пор злится на меня за то, что я приняла те дорогие шмотки: разговаривает мало и только по делу, про учёбу и вовсе перестала спрашивать.
Накинув куртку, я выскакиваю во двор и, задохнувшись от ледяного порыва ветра, торопливо застёгиваю молнию до горла. Октябрь больше не делает скидок: температура с каждым днём неумолимо ползёт вниз, воздух холодный и влажный.
Выжидающе глядя на ворота, я глубоко и жадно дышу, вбирая в себя запах мокрой земли и слабое послевкусие дыма, принесённого от соседей. Вдоль дорожки, ведущей к парковке, стоят летние вазоны с почерневшими стеблями: ещё неделю назад там росли огненные георгины, а сейчас торчат лишь сухие «шпажки», которые туда‑сюда треплет ветер.
Несмотря на столь неприглядное угасание природы, осень для меня — любимое время года. Кто‑то сказал, что смерть нужна, чтобы дать жизнь чему‑то новому. Будущая весна — лучшее тому доказательство.
Ворота со скрежетом расползаются в стороны, посылая горячий ток по нервам. Придав лицу расслабленное выражение, я смотрю, как спорткар Леона заезжает во двор. Голосок внутри жалобно верещит: «Ну чего ты тащишься как черепаха? Ещё пара минут — и мама превратит мою голову в хэллоуинскую тыкву».
Леон смотрит на меня из‑за лобового стекла, и я снова чувствую, как краснею. Вот за что мне это, а? Всё было гораздо проще, когда он казался мне тошнотворно красивым. Сейчас он представляется одновременно и красивым, и мужественным… настоящим альфой, и это, ох, какая проблема.
Припарковавшись, Леон выходит из машины и идёт прямиком ко мне. По большому счёту, у него и выбора нет: я стою на крыльце, преграждая собой входную дверь. Есть вариант обойти дом и войти из запасного входа, но со стороны это выглядело бы чересчур странно. Так что, Лия, соберись.
— Привет, — я непринуждённо ему улыбаюсь, однако голос выходит сухим, как вчерашний тост. — Как дела?
— Привет. Всё хорошо.
Я давлю раздражённый вздох: я тут рискую отхватить от мамы половником, а Леон экономит буквы.
— Хотела спросить, та запись с террасы… — я сглатываю, ощущаю на языке привкус неловкости. — Я думала, к понедельнику она будет в телефоне каждого, но в университете никто, похоже, не в курсе моего позорного выступления. Мне тебя за это нужно благодарить?
— Записи больше нет, — глаза Леона исследуют мою шею, спрятанную под воротником куртки, — и она не появится.
От широты улыбки трещит за ушами. Типичный Леон: слишком скромен, чтобы сказать «да, именно мне ты должна быть по гроб жизни благодарна за спасение репутации», и слишком честен, чтобы отрицать своё вмешательство.
— Спасибо тебе большое, — не выдерживая взгляда, приклеенного к моему лицу, я невольно отвожу свой. — В очередной раз.
Повисает пауза. Не похоже, что Леон настроен на дружескую болтовню, но и уходить отчего‑то тоже не спешит. Хотя дело, возможно, в том, что я всё ещё закрываю собой проход.
— Сегодня ко мне подошёл Пётр, чтобы извиниться за случившееся на вечеринке, — я заставляю себя снова посмотреть на него. — Он дал мне свой номер и сказал, что в случае возникновения проблем я могу к нему обращаться. Мне стоит ждать подвоха?
По скулам Леона пробегает едва заметная волна, однако тон не выдаёт недовольства.
— Пётр любит быть услужливым. Решай сама, как этим пользоваться.
