— Доброе утро, — я перекатываюсь на другой бок, чтобы посмотреть на Леона.
Его лицо, смягчённое полумраком, кажется особенно красивым, а устремлённый на меня взгляд — выразительным.
— Привет, — повторяю я, чувствуя, как теплеют щёки. Но не от смущения, а от удовольствия. — Как спалось?
— Хорошо. А тебе?
— Тоже. Давно не было так спокойно и тепло.
— Ты имеешь в виду — жарко? — уголок его рта дёргается вверх. — Я тебя не выпускал из рук, кажется.
— Наверное, ты чувствовал, что именно это мне и было нужно.
Его лицо находится всего в десятке сантиметров от моего, но хочется быть ещё ближе. Я провожу кончиком пальца вдоль линии бровей, мягко касаюсь виска, спускаясь к скулам. Не дышу, чтобы сосредоточиться только на ощущениях. Большое чувство, родившееся вчера, вновь заполоняет собой грудь: нежность, глубина, трепет, восхищение, верность… любовь.
— Сколько сейчас времени, интересно? — шёпотом спрашиваю я, поглаживая его ключицу.
— Не знаю, — голос Леона тихий и непривычно мягкий. — Я вчера выключил телефон.
Внутри радостно щёлкает ещё до того, как до меня доходит смысл этой фразы. Он выключил телефон, чтобы быть со мной.
— Классная идея. Часто такое практикуешь?
— В первый раз.
— Круто. — Я кокетливо прикусываю губу. — Сколько будет длиться эта акция?
— Не знаю. Вчера я наворотил дел.
Даже в полумраке я вижу сгущающиеся тени в его глазах и испытываю отчаянное желание их растворить. Потому что Леону совершенно не за что себя винить. Потому что я его должница на всю оставшуюся жизнь. Потому что он прекраснее, чем о себе думает.
— Сможешь послушать и поверить в то, что я скажу? — я прижимаю ладони к его груди в попытке удвоить внушение. — Обещаю говорить предельно честно.
Леон делает едва заметное движение головой.
— Если бы ты не появился, у меня всё было бы очень плохо. Так плохо, что я не знаю, когда смогла бы оправиться. Ещё никогда в жизни мне не было так страшно…
Слова набегают сбивчиво и торопливо. Откуда-то я знаю, что от их точности и искренности многое зависит. Может быть, даже то, как в дальнейшем сложится его жизнь и моя.
— В кино иногда показывают, как люди писаются от ужаса — видел, наверное. Я думала, это преувеличение, а оказалось, что нет. Если бы не нужда защищаться, я бы точно напрудила огромную лужу — уж прости за такие подробности. Он навалился на меня, лапал, а я не могла даже вздохнуть или позвать на помощь… Это ощущение животного страха и безысходности навсегда останется у меня в памяти, как и у всех жертв насилия. Когда я поняла, что не могу его скинуть, я стала умолять. Я плакала, звала его по имени, просила прощения, обещала извиниться при всём университете, говорила, что моя мама сойдёт с ума, если со мной что-то случится… Но ему было абсолютно всё равно. Он был взбешённым, пьяным и совершенно невменяемым. Остановить его можно было только так, как сделал ты.
Я сглатываю, чтобы перевести дух. Воспоминания о вчерашнем кошмаре уже не так ранят, но всё же…
— Я знаю, что ты станешь убеждать себя в том, что мог остановиться раньше. Просто потому, что ты глубоко порядочный и ответственный… Поэтому я хочу напомнить, что события могут выходить из-под контроля, и мы не властны это изменить. Люди неидеальны, Леон. И ты тоже. Нужно прощать себя там, где по-другому бы не поступил. Никто и никогда не делал для меня того, что сделал ты. И сейчас, благодаря этому поступку, я чувствую вот здесь… — я касаюсь левой половины своей груди, — так много всего, столько любви, что не могу описать… Плохие поступки не рождают такой красоты. Так что ты всё сделал так, как надо.
От поднявшихся эмоций глаза намокают, и мне приходится смахнуть выкатившуюся слезу. Леон слушает молча, лишь сердце под моими пальцами барабанит напряжённо и гулко.
— Спасибо, — глухо выговаривает он. — Мне очень жаль, что тебе пережить всё это… И мне хочется тебе верить. Я очень устал жить так. По какой-то причине мне всегда хотелось быть идеальным. Когда произносишь эти слова вслух, понимаешь всю смехотворность идеи.
— Поверь мне ещё раз, ладно? — наплевав на нечищеные зубы, я придвигаюсь к нему ближе. — Ты и есть идеальный. Для меня.
Я вижу, как трепещут его ресницы, когда Леон прикрывает глаза, словно это помогает ему поверить, чувствую, как ладонь, лежащая на моём бедре, сдвигается ниже и становится горячее.
Дыхание разрастается, тесня грудь, низ живота снова наливается огненной лавой.
Повинуясь импульсу, скольжу рукой по его животу. Его член в моей руке, горячий и полностью готовый. Прикусив губу, я делаю движение вниз и вверх, отчего в ладони становится влажно.
— Сядь сверху, — хриплый голос Леона заставляет кожу вспыхнуть мурашками.
Отрицательно покачав головой, я отталкиваюсь рукой от матраса и спускаюсь ниже. Касаюсь губами родинки под ключицей, провожу языком дорожку вдоль живота, слизывая солоноватый вкус кожи, щекочу впадину пупка.
