— Какое же ты позорище! Самое настоящее!! Ты кем себя возомнила, сучка, а?! Припереться к обеду как ни в чём не бывало! Выключить телефон! Вышла из его машины как королева… Ты совсем из ума выжила?!
— Хватит на меня орать, — глухо чеканю я, чувствуя, как к вискам подбирается тёмное и опасное.
— Поговори мне ещё! — взвизгивает мама, да так громко, что на секунду закладывает уши. — Ты кем себя возомнила, а? Передавать через Вилена Константиновича, что не будешь ночевать дома? Нашлялась, да? Набухалась-натрахалась? Совсем совесть потеряла?
Отняв дрожащую руку от щеки, я медленно выпрямляюсь. Вина бледнеет и рассеивается, вытесняемая чувством глубокой несправедливости и потребности себя защитить. Потому что такого шквала помоев я не заслужила. Если уж собственная мать всегда выступает против меня, кому, если не мне самой, выбрать команду имени Лии.
— Да, нашлялась. Набухалась и натрахалась. — Я смотрю в её покрасневшие, сверкающие гневом глаза, голос звучит на удивление ровно. — Да, потеряла совесть окончательно. Хотя, судя по твоим словам, у меня её и не было никогда. И, к сведению, я ничего тебе не передавала. Это Леон по собственной инициативе попросил отца тебя успокоить. Вчера ночью меня чуть не изнасиловали, так что мне было ни до тебя, ни до кого-либо ещё. А теперь можешь продолжать орать дальше. Только давай немного потише — потом неделями будешь ругать себя за то, что о тебе плохо подумают.
Из бордового лицо мамы становится мертвенно бледным, словно кто-то чересчур резко выкрутил колесо контрастности.
— Кто тебя чуть не изнасиловал? — ошарашенно роняет она. — Леон?
От нелепости этого предположения я агрессивно трясу головой. Леон чуть меня не изнасиловал? Что за бред?
— Леон бы никогда меня и пальцем не тронул. Это Денис Морозов. — От звука его имени, произнесённого вслух, меня передёргивает. — Брат Эльвиры.
— Их сын? — взгляд мамы становится растерянным. — Но зачем ему? У него таких, как ты, вагон и маленькая тележка.
Я саркастично усмехаюсь. Самое смешное, что своим замечанием мама и не думает меня уязвить. Просто она искренне убеждена, что парень из обеспеченной семьи, независимо от внешности и характера, непременно имеет в своём амурном загашнике дюжину простолюдинок всех мастей, готовых в любой момент раздвинуть перед ним ноги. А я, её дочь, какой бы красивой, умной и весёлой не была, не могу представлять для людей его окружения реальной ценности. Я никто, пыль, песчинка.
— Можешь спросить его сама, когда увидишь.
— Лия… — мамин голос снова набирает свою обвинительную силу. — Я ведь тебе не зря говорила не таскаться ночами. А ты что? Опять не послушалась. Вот и получила…
На глаза падает красная пелена. Да сколько можно?! Сколько можно оправдывать всех вокруг… даже насильников! И постоянно, постоянно обвинять во всём меня!! Не так себя вела, не то надела, не послушалась, слишком громко смеялась…
— Если ты прямо сейчас не остановишься, я выйду отсюда, и ты больше никогда меня не увидишь, — цежу я, оглушённая шумом крови в висках. — Всему есть предел. Ты себя-то слышишь? Твою единственную дочь чуть не изнасиловали, а всё, о чём ты можешь думать, — так это о том, что она сделала не так. За что ты меня настолько не любишь? Что такого я тебе сделала?! Да, я не закончила школу с медалью, но я хорошо училась и проблем вам с папой никогда не доставляла. Не шарахалась ночами, как ты говорила, не сосала члены за гаражами, как это делали мои одноклассницы… У меня даже парень был всего один… Когда ты после смерти папы заявила, что мне нужно перевестись в другой вуз, я тебе и слова не сказала… Хотя мне жутко не хотелось… Я согласилась, потому что видела, как тебе тяжело, и не хотела доставлять проблем… Ответь, за что ты так меня презираешь? — по щекам текут слёзы застоявшейся обиды, которые я не пытаюсь смахнуть. — Что такого ты так сильно хотела видеть в своём ребёнке, чего нет во мне? Скажи! Может быть, я смогу это исправить!
Мама смахивает слёзы и мотает головой, но меня уже не остановить. Вся боль, унижение и непонимание, накопленные годами, выплёскиваются в этот длинный хлёсткий монолог.
— Хочешь знать, почему я сбежала без спроса? Потому что учёбы и натирания столов мне недостаточно для счастья. Мне двадцать! Я хочу ходить на свидания, танцевать, общаться и не чувствовать себя преступницей! Вы с Виленом Константиновичем решили причинить мне добро, выдернули из привычной жизни и бросили в змеиное гнездо. Ты понятия не имеешь, чего я натерпелась в первые недели учёбы! Как меня унижали, уничтожали просто потому, что я другая… Ты серьёзно задаёшься вопросом, почему я не отпрашиваюсь у тебя? Да потому что знаю: ты помотаешь головой и откажешь, независимо от аргументов. Потому что ты совершенно не видишь и не слышишь меня и вечно пытаешься сровнять с землёй. Недаром же вечно спрашиваешь: кем я себя возомнила? Как будто я самый ничтожный человек на свете. Да никем я себя не возомнила, мам. Я самая обычная и никогда и не думала об обратном. Я просто не хочу ощущать себя хуже других — только и всего.
