Мне нравится, как он пахнет. Как выглядит и как ощущается наощупь. Мне нравится, как он думает, как говорит, как улыбается. Мне нравится в нём всё, а потому нет и толики сомнений в том, хочу ли я сделать ему минет. Обхватив его рукой, я проталкиваю тугую упругую плоть в приоткрытые губы.
Леон всасывает воздух сквозь зубы, рука зарывается в мои волосы, отчего горячая волна возбуждения ударяет прямиком в промежность.
Закрыв глаза, я насаживаюсь на него ртом: глубже, ещё глубже. Под пальцами влажно хлюпает, дыхание сбивается. Так много ощущений, что я теряюсь: незнакомые запахи, вкусы, давление в горле и на голове, горячие спазмы, вспышками разносящиеся по телу.
Я вижу, как Леон жмурится, как натягивается кожа на рёбрах и напрягаются мышцы его пресса. Это заводит сильнее, откликается, возбуждает.
Я жадно всасываю головку, беру столько длины, сколько могу. Щёки тянет, солоноватый вкус смазки растекается на языке. У меня ничтожно мало опыта в сексе, а потому его отклик отзывается в теле стократным триумфом: то, что его член каменеет с каждой секундой, то, что ладонь сжимает мои волосы сильнее, и то, что рваный звук его дыхания так напоминает звук моего имени.
— Лия…
В черноте его расширенных зрачков я вижу предупреждение и без слов понимаю, о чём оно. Мотнув головой, продолжаю двигаться вверх и вниз, ловя губами и языком приближающуюся кульминацию. Она передаётся и мне: по внутренней поверхности бедра стекает возбуждение, голова кружится и плывёт.
— Ещё, ещё, — эхом стучит в висках.
Ещё и ещё, до тех пор, пока рот не заполняет незнакомый пряный вкус.
Тяжело дыша, я упираюсь лбом в простыню. На губах дрожит улыбка, сердце бешено барабанит. Кто знает, может, начищенные ложки и минет по утрам — не так уж и мало для счастливых отношений.
— Хочу есть, — голос Леона вибрирует у меня под ухом и теплом растекается по груди.
— Я тоже, — лениво отзываюсь я. — В холодильнике есть еда? Я могла бы что-нибудь приготовить.
— Вряд ли. Здесь редко кто-то бывает.
— Это странно. До университета отсюда — рукой подать. Ты бы мог здесь жить.
— Мог бы, — соглашается Леон. — Но отец часто говорил о важности того, что семья должна жить под одной крышей, и у меня не было мысли сопротивляться.
— Потому что ты очень хороший сын.
— Едва ли сейчас он так считает.
— Ты слишком суров к себе. Ты умный, прекрасно учишься, занимаешься спортом, увлекаешься этой… как её…
— Криптовалютой, — подсказывает Леон.
— Именно. На месте твоего отца я бы очень тобой гордилась, и никакие поступки не могли бы этого изменить.
— Спасибо. Так что? — Леон проводит ладонью по моему голому плечу, запуская ораву мурашек. — Поедем завтракать?
— Поедем? — я приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть ему в глаза. — Завтрак в романтическом месте?
Губы Леона трогает улыбка.
— Я не успел придумать, куда тебя отвезти, но после твоих слов стало ясно: надо ехать в «Метрополь».
Мы одеваемся так быстро и слаженно, словно уже много раз просыпаемся вместе. Всё-таки голод — это мощная движущая сила.
Кашемировый свитер, который разыскал Леон, оказывается новым, так же как и брюки из тончайшей шерсти — мягкие как пух и совсем не колючие. Срезая ценники, я округляю глаза. За время, проведённое в доме Демидовых, я так и не привыкла к суммам, которые они тратят на одежду.
«Порше» скользит по влажному асфальту столицы так тихо, будто тоже боится спугнуть идиллию этого утра. Покачивая головой под меланхоличную мелодию, доносящуюся из динамиков, я смотрю на дорогу, но всё чаще не удерживаюсь от соблазна полюбоваться Леоном — как его рука с завораживающей плавностью вращает руль и как расслабленно, но внимательно его глаза перетекают с лобового стекла к боковым зеркалам.
— Никогда не была в «Метрополе», — признаюсь я при виде знакомых башенок, замаячивших впереди.
— Думаю, тебе понравится, — взгляд Леона задевает воротник моего пальто. — Когда я попал туда впервые, то был впечатлён.
Расписные своды «Метрополя» встречают нас по-царски. Официанты в белых перчатках двигаются быстро и бесшумно, на столах, укрытых белыми скатертями, поблескивает хрусталь, из-за колонн доносится звучание струнного квартета.
Я непроизвольно сжимаю руку Леона, чтобы погасить растущее волнение. Прекрасно, что моё платье отправилось в мусорку, а Каролина носит тот же размер, что и я. Этому месту волей-неволей хочется соответствовать.
Зал оказывается почти пуст. В дальнем углу сидит пожилая пара — он в твидовом пиджаке и роговых очках, она с укладкой и в элегантном платье в пол. У окна — представительный мужчина с газетой в руках, чьё лицо мне кажется смутно знакомым. Возможно, я видела его по телевизору.
Мы садимся. Официант протягивает меню, но Леон отказывается. Блюда, которые он сходу перечисляет, звучат как песня, призванная спровоцировать повышенное слюноотделение: яйца-бенедикт с крабом, круассаны, копчёная стерлядь, сырники из фермерского творога, витрина молодых сыров, блины с красной икрой… Причём здесь, кстати, витрина?
— Ты, похоже, сильно проголодался, — шепчу я, когда официант уходит.
