Стилизованные под старину балы практиковались и раньше, но ничего, кроме внешней экзотики, в них раньше не вкладывалось. На сей раз во главе угла стояли серьёзные размышления Николая II о роли национальной эстетики в различных сферах жизни. Необычный праздник должен был открыть дорогу всему отечественному на самый верх, и рискнём предположить, что мысль о подобном действе могла возникнуть у Государя с невольной подачи дяди Сергея и тёти Эллы. Как тут было не вспомнить хорошо поставленные и удачно исполненные «исторические танцы» в Москве и, главное, как не вдохновиться теми чувствами, что подарили Пасхальные дни в Первопрестольной три года назад — с их потрясающей духовной силой, с их доказательствами живой реальности того, что казалось давно ушедшим. «На Пасху в Москве, — говорила о переживаниях императрицы её фрейлина, — ей казалось, что она чувствует настоящую душу России... Здесь она чувствовала себя единой со Святой Русью, с русским народом в его простой и пылкой вере».
Теперь, словно по мановению руки волшебника, в Кремлёвские палаты времён первых Романовых предстояло превратиться парадным петербургским залам. Сергей Александрович, сопровождаемый адъютантом Джунковским, и Елизавета Фёдоровна со своей гофмейстериной Олсуфьевой и фрейлиной Шаховской, прибыв на праздник в соответствующих костюмах, увидели незабываемую, фантастическую картину — ожившая наяву сказка! «Мужчины и женщины из высшего общества, — вспоминала баронесса Буксгевден, — соперничали друг с другом на этом балу. Из частных коллекций специально для этого случая извлекли великолепные посохи, драгоценности и меха. Офицеры нарядились в мундиры того времени, а придворные оделись в платья, принятые при дворе царя Алексея. Великие княгини были одеты подобно своим прародительницам, а их наряды создавались лучшими современными мастерами». Добавим, что иные, рассчитывая на эффект, переусердствовали с драгоценностями — ведь так трудно удержаться, чтобы не щегольнуть лишний раз фамильными изумрудами и сапфирами. Напротив, Елизавета Фёдоровна, признанная на этом балу первой красавицей, являла собой образец гармонии и вкуса. Она представляла русскую княгиню: шитый золотом спереди и по подолу светлый летник с длинными рукавами, также расшитыми и отороченными мехом, меховое ожерелье, лежащее на груди и плечах, огромный украшенный жемчугом и самоцветами кокошник. Когда вместе с княгиней Юсуповой она вышла солировать в русском танце, от великолепного зрелища было невозможно отвести глаз.
Сергей Александрович оделся русским князем. На нём ладно смотрелись бархатный кафтан, почти лишённый украшений, богатые оплечья с драгоценными камнями, высокий стоячий воротник и широкий пояс с роскошной золотой пряжкой. Нет сомнения в том, что Великий князь лично продумывал детали своего костюма, созданного по эскизам художника С. Соломко, и уж тем более позаботился о том, как будет выглядеть его жена. Пожалуй, как никто из сотен приглашённых на тот последний в России костюмированный придворный бал, он мог почувствовать стиль изображаемой эпохи, так как хорошо разбирался не только в исторических деталях, но и в национальном искусстве, понимая русское видение красоты. Рядом с ним постигала этот мир и Елизавета Фёдоровна.
Как и все участники праздника, «московские гости» сфотографировались для памятного альбома, но позднее решили сделать свой отдельный снимок в Кремле. Интерьеры Теремного дворца Алексея Михайловича как нельзя лучше подходили для выхода в таких нарядах. В одной из палат Сергей и Елизавета представили перед объективом «живую картину»: он сидит на стуле в важной, но слегка непринуждённой позе, она с необыкновенным изяществом подносит ему чашу, возможно, взятую для такого случая из Оружейной палаты.
29 марта, в Лазареву субботу, Государь вновь приехал в Москву на празднование Пасхи. И опять огромный энтузиазм москвичей сопровождал пребывание Помазанника Божия среди великих национальных святынь. Как и в прошлый раз, Царская семья застаёт знаменитое Вербное гулянье с его базарами у Спасских ворот и модными катаниями в экипажах по Красной площади и по Тверской улице. Теперь, когда где-то рядом с предпраздничной суетой находится русский царь, традиции и обряды седой старины приобретали большую яркость, понятность, значимость.
Утром Вербного воскресенья Николай II направился на богослужение в Успенский собор. Для увековечения события торжественный выход с Красного крыльца снимался на киноплёнку. Кадры сохранились до наших дней: император и императрица ведут за руку дочь Ольгу, следом идут Великий князь Сергей, немного щурясь от ослепительного солнца, и Великая княгиня Елизавета. Это единственная хроника, где она запечатлёна в светском платье и рядом с мужем, а его самого мы не увидим больше ни на одном кинокадре. Все отвечают поклонами на приветствие народа. Третью пару составляют юные Дмитрий и Мария, за которыми следует свита. Эпизод снимают фотографы, а художник Н. Матвеев вскоре изобразит его на заказанной генерал-губернатором акварели.
