Ежегодным апогеем церковного календаря было, конечно, празднование Светлого Христова Воскресения, проходившее в Москве с особым колоритом. В доме Сергея Александровича и Елизаветы Фёдоровны к нему готовились тщательно. Усиленно молились, исповедовались, читали духовную литературу. И с волнением ждали несравнимого ни с чем настроения Пасхальной ночи, когда многотысячная масса людей соберётся в Кремле в ожидании первого удара колокола! За рекой сияет Замоскворечье, незримая рука зажигает огоньки на Иване Великом, а на решётке под Успенским благовестником вспыхивает белый яркий крест. Стихают все разговоры, загораются пасхальные огни, и богомольцы вынимают припасённые свечи. Чувство напряжённого ожидания охватывает каждого. Отблески и тени на стенах собора, алеющие внизу грани Ивановского столпа — всё создаёт удивительную и в чём-то сказочную картину. Приближается полночный час. Староста звонарей в красном кафтане с позументом и муаровым поясом, с золотой медалью на шее и медалями на груди занимает свой пост у большого колокола. Первого удара в Кремле ждут во всех московских храмах, чтобы уже со второго подхватить праздничный звон, разносящий благую весть. В ту же минуту небо расцвечивается ракетами и «римскими свечами».
Великокняжеская чета прибывала в Успенский собор около полуночи, а затем вместе с крестным ходом шествовала вокруг храма под орудийный салют в семнадцать выстрелов и оглушительный гул колоколов. «Нет таких слов и красок речи, — писал один из очевидцев, — которыми можно было бы изобразить величественный пасхальный звон в Кремле... В этой силе исчезает всё: и начавшаяся пушечная пальба, и пение хоров в появившихся крестных ходах, и вздохи волнующейся массы тысячей людей. Только слышен один звон, видны разом море свечей и как бы огненные змеи, вьющиеся между свечами многотысячной толпы. Этих движущихся огненных потоков разом шесть... Сущее торжество!»
Затем начинались поздравления. По свидетельству Джунковского, «в самый день Пасхи утром Великий князь и Великая княгиня христосовались с прислугой, не только своей, но и лиц свиты». Днём Великий князь делал несколько визитов, а вечер тихо проводил с женой. На следующее утро первую семью Москвы поздравляло дворянство (приходило до пятисот человек), специально приезжал московский митрополит. Потом наступала очередь военнослужащих, городских дам и многих других. «Великий князь, — вспоминал его адъютант, — с каждым христосовался, Великая княгиня подавала руку... Было очень интересно наблюдать за всеми подходившими, некоторые давали Великому князю и Великой княгине по красному яйцу».
Зимой 1900 года Сергей Александрович и Елизавета Фёдоровна были осчастливлены известием о том, что предстоящую Пасху царь собирается встречать в Москве. Как же прекрасно, если Государь, подобно своим далёким предшественникам, испытает радость праздника в самом сердце Отечества, если здесь, на родной исторической почве станет ещё ближе к своему народу и почувствует то, что ощущала в Москве Великокняжеская чета — биение сердца Православной России! И вот уже приехавшие в Первопрестольную император Николай II и императрица Александра Фёдоровна всю Страстную седмицу ежедневно присутствуют на богослужениях в Кремлёвских храмах, говеют, приобщаются Святых Тайн. По словам Государя, он, объединяясь в молитве со своими подданными, молится, чтобы Господь помог ему в служении России, в служении к её славе.
В Страстную пятницу Сергей Александрович написал брату Павлу: «Сегодня ночью в 3 ч. мы пошли с Царями в Успенский собор на вынос и хождение за плащаницей! Это было что-то удивительное — никто Их не ждал — фурор громадный — общий народный восторг, ибо Они стояли с народом в соборе и с народом же ходили кругом собора!.. Они сами остались в восторге». Апофеозом события становится Пасхальное богослужение. «Ещё в 9 часов вечера, — сообщают «Московские церковные ведомости», — вереницы празднично разодетой публики потянулись в Кремль, в котором ярко освещёнными окнами, бросавшими большие снопы света, резко выделялось грандиозное и величественное здание Большого Кремлёвского дворца. Народ с каждой минутою прибывал, и к 11 часам весь Кремль представлял одно сплошное море голов. Через полчаса сильными раскатами пронёсся над Москвою пушечный выстрел. К этому времени вся официальная и знатная Москва была во дворце».
Ровно в полночь, когда на площади появился крестный ход с иконой Воскресения Христова, подаренной собору Сергеем Александровичем, царь с пышной свитой направился в дворцовую Верхоспасскую церковь. На нём, как в день коронации, был Преображенский мундир, на царице — шитое золотом белое русское платье и жемчужный кокошник. В древнем храме перед византийским образом Нерукотворного Спаса, привезённым в Россию Софьей Палеолог в XV веке, они выстаивают Светлую заутреню, и многим кажется, что в эту ночь воскресла сама Святая Русь!
