Нет таких слов, что могли бы передать чувства Елизаветы Фёдоровны в те ужасные минуты. Полиция, сначала попытавшаяся не пропустить её к месту взрыва, отступила, и глазам Великой княгини открылась жуткая картина — груда искорёженных обломков, окровавленный снег... «Тело Великого князя, — сообщит позднее официальный источник, — оказалось обезображенным, причём голова, шея, верхняя часть груди с левым плечом и рукой были оторваны и совершенно разрушены, левая нога переломлена с раздроблением бедра, от которого отделилась нижняя его часть, голень и стопа. Силой произведённого злоумышленником взрыва кузов кареты, в которой следовал Великий князь, был расщеплён на мелкие куски...» Елизавета Фёдоровна упала на колени. Молча, с окаменевшим лицом, на которое боялись взглянуть стоявшие вокруг, она стала собирать частицы разорванного тела мужа. Что-то из найденного складывала в платок. Вдруг она заторопилась: «Скорее, скорее, Сергей так ненавидел беспорядок и кровь!» Эта мысль, как позднее расскажет Великая княгиня, была единственной в её сознании.
Некоторые попытались ей помочь — передавали найденные в разных местах площади кольца, медальоны, обрывки мундира... Кто-то поднял уцелевший бумажник. «Крест, — взмолилась Елизавета Фёдоровна, — найдите крест!» Когда же, наконец, ей поднесли изорванную цепочку с образами и золотой нательный крестик, повреждённый взрывом и залитый кровью, Великая княгиня крепко зажала их в своей руке, как самое дорогое сокровище. Вероятно, она так и держала крест мужа, пока к Никольским воротам спешили лица свиты, пока останки Сергея Александровича перекладывали на принесённые со склада носилки и покрывали их чьей-то шинелью, пока в полной тишине она шла рядом с этой скорбной ношей во дворец...
Носилки, с которых ещё долго продолжала капать кровь, принесли в Алексеевский храм Чудова монастыря и поставили возле раки святителя Алексия. Тотчас над останками мученика была отслужена первая панихида, и под сводами древней церкви Великому князю Сергею Александровичу впервые провозгласили вечную память. Присутствовали только самые близкие, многие стояли на коленях. Привели племянников, Дмитрия и Марию, которым запретили появляться на месте убийства, и теперь, глядя на покрытые носилки, они впервые ощутили весь ужас происшедшего. Великая княжна на всю жизнь запомнила эту страшную картину — плачущие люди, дрожащий голос священника и отрешённый пугающий взгляд Елизаветы Фёдоровны.
В семь часов вечера останки Великого князя, облачённые в мундир, переложили в гроб, и спустя час в том же храме епископом Дмитровским Трифоном была отслужена вторая панихида, на сей раз официальная. В скорбном молчании застыли лица свиты, представители московской администрации, штаба военного округа, сословных учреждений и общественных организаций. Покидая по окончании службы Кремль, многие из них заметили, что в Николаевском дворце не зажигают свет. О происходящем за тёмными окнами было страшно подумать...
В тот вечер Елизавета Фёдоровна отказалась от ужина и, не найдя в себе сил оставаться одной в своей общей с мужем спальне, направилась после совершённой вместе с детьми молитвы в комнату Марии. Здесь она провела всю ночь в разговорах о Сергее Александровиче, постепенно приходя в себя. Напряжение чуть отпустило, и Великая княгиня впервые за долгие часы после катастрофы разразилась рыданиями.
Девочка уснула, а её тётя Элла всё ещё продолжала плакать. На ней по-прежнему было светлое платье, в котором она успела ещё после первой панихиды посетить умирающего в Яузской больнице кучера Андрея Рудинкина, много лет прослужившего Великому князю, — несчастный возничий не должен был видеть супругу хозяина в трауре. До последней своей минуты, наступившей спустя три дня, он оставался в уверенности, что Сергей Александрович не пострадал. Воздавая последний долг, Елизавета Фёдоровна накануне похорон мужа приедет на отпевание верного слуги и, поддерживая его вдову, пешком пойдёт за катафалком до Павелецкого вокзала. Похоронят Рудинкина на его малой родине в Подмосковье. Каким-то чудом могила великокняжеского кучера в селе Ивановском Серпуховского района сохранилась до сих пор, цел и поставленный стараниями Елизаветы Фёдоровны надгробный камень. На одной из граней памятника высечены слова из Евангелия: «Добрый и верный раб! В малом ты был верен, над многими тебя поставлю; войди в радость господина твоего».
Адский план террористов осуществился. В день покушения Каляев долго дежурил у Воскресенских ворот близ Красной площади в ожидании выезда Сергея Александровича. Нервничал, периодически смотрел на вывешенную картину, в стекле которой отражается идущая от Кремля дорога. Вскоре, заметив суету городовых, предвещающую скорый проезд Сергея Александровича, бомбист направился к Никольской башне. Одновременно с противоположной стороны, повернув от Чудова монастыря и набирая скорость, великокняжеская карета вынеслась на небольшую площадь между Арсеналом и Сенатом.
