На картине Елизавета Фёдоровна изображена в полный рост. Она стоит на террасе, застеленной ковром, рядом с креслом, на котором лежит меховая накидка. Великая княгиня одета в светлое жёлтое платье с поясом и шлейфом, на её груди жемчужное ожерелье, на голове зубчатая диадема с жемчужинами. Правой рукой Елизавета касается накидки, в левой держит розу. Фоном служит открывающийся с террасы вид на парк. В марте 1893 года полотно доставят в Москву, и Великий князь разместит его в большом бальном зале генерал-губернаторского дворца. А в своём рабочем кабинете он вывесит погрудный вариант того же портрета, расположив его рядом с изображением матери, императрицы Марии Александровны. Красноречивый жест...
Каульбах ещё неоднократно обратится к образу Елизаветы Фёдоровны. В начале 1900-х годов он напишет, пожалуй, самый знаменитый её портрет, созданный в романтическом «средневековом» стиле и, как принято считать, изображающий Великую княгиню в облике святой Елизаветы Тюрингской. Той, которую она почитала с раннего детства и милосердие которой продолжало для неё оставаться вдохновляющим примером служения ближним.
Около того же времени появились два портрета, по-разному представляющие Елизавету Фёдоровну. Несколько вычурная работа Бенджамина Констана, написанная в Париже в 1903 году. Её заказала вдова Сергея Михайловича Третьякова для европейского зала Третьяковской галереи. Этот во многом дежурный портрет не говорит зрителю ни о чём. Полотно же Виктора Карловича Штемберга 1901 года получилось очень выразительным. Камерное по задумке и средних размеров, оно тем не менее создаёт некоторое ощущение парадности. Профильное поколенное изображение выполнено на тёмном фоне, эффектно и даже несколько театрально направленный свет выхватывает фигуру из полумрака, сразу приковывая к ней внимание. Серебристое сияние и нежно-розовое платье, написанное в близкой к импрессионизму технике, неожиданно удачно сочетаются со строгой композицией и свойственной академизму чёткостью рисунка.
Изучение истории этого портрета, который, как и некоторые другие изображения Елизаветы Фёдоровны, до недавнего времени путали с изображением её сестры Александры, привело нас к неожиданному открытию. Оказалось, что он заказан самой Великой княгиней и предназначался в подарок её мужу. Скорее всего, портрет готовился к очередной годовщине их свадьбы, и тогда понятнее, осмысленнее становятся и простота композиции, и нежные тона картины, и уверенное спокойствие Елизаветы вместе с одухотворённым выражением её лица, и озаряющее фигуру сияние, и украшающее Великую княгиню бриллиантовое колье — подарок любимого Сержа. Словом, перед нами ещё одно свидетельство глубоких чувств, которые питала Елизавета к своему супругу. Той любви, что приумножала и ещё ярче подчёркивала её природную красоту.
Даже в горе она оставалась по-своему очаровательной, словно ангел, посланный в утешение. Мария Румынская вспоминала о днях после кончины Великой княгини Александры Георгиевны: «Мы гостили у Эллы-красавицы, и это было совершенно чудесно. В глубоком трауре она казалась ещё прекрасней, и наши чувства к ней дошли до степени восторженного благоговения. Она была едва ли не слишком хороша, чтобы это было правдой. Ближайшая подруга Аликс, она тяжело переживала утрату, но на её долю выпало заботиться о сиротах...»
Елизавета постоянно приковывала к себе внимание окружающих. Взрослые восхищались ею, а детям она представлялась каким-то сказочным созданием. В воспоминаниях графини В. Клейнмихель есть примечательный эпизод из своего детства: «Однажды, бегая с Никсом по саду, вылезая из-под кустов, мы оба остолбенели, так как перед нашими глазами появилось неземной красоты существо в белом воздушном платье и белой шляпе, с двумя очень высокими красивыми офицерами... “Кто вы такие?” — спросили нас незнакомцы. Мы ответили: “Клейнмихели”. — “Вот как удачно. Мы ищем вашу мама и заблудились...” Неземное существо взяло Никса за руку, а я пошла рядом». Елизавета Фёдоровна (а это, разумеется, была она) буквально заворожила ребятишек, и особенно мальчика, который, забыв всё на свете, через некоторое время не ответил даже на прощальные слова императрицы. Мария Фёдоровна, продолжает мемуаристка, «поцеловала его в его кудрявую голову и спросила, куда он смотрит и что с ним сегодня. Мы хором ответили: “На Великую княгиню Елизавету Фёдоровну, Ваше Величество”. Она рассмеялась и сказала: “Тогда я понимаю, я ей скажу...”».
