От неожиданности утратив дар речи, я некоторое время молча смотрела на него. Меня переполняли досада и волнение. Вдруг сейчас приедет Саутгемптон, а этот незнакомец его заметит?
– Да?.. – наконец произнесла я.
Судя по озадаченному виду, он определенно не ожидал, что дверь ему открою я собственной персоной, и сделал вывод, что здесь что-то не так. Его темные глаза были необыкновенно проницательны. От таких ничего не укроется. Проклятье!
– Леди Лестер? – спросил он нерешительно.
– Да, – отвечала я.
– Ну разумеется, не кто иная, как вы, – сказал он. – Ваша несравненная красота, хотя и стала легендой, по-прежнему неподражаема и неповторима.
Неплохо. Что ж, комплименты он делать умеет. Но зачем явился? Нужно от него избавиться.
– При мне рукопись для графа Саутгемптона, моего покровителя, – сказал он. – Но граф Эссекс хотел прочитать ее первым, поэтому я пообещал привезти ее сюда.
Покровитель. Саутгемптон.
– Вы, должно быть, тот самый Шекспир, который написал, – только бы не подвела память! – длинную поэму «Венера и Адонис».
– Он самый.
Мужчина по-прежнему топтался на пороге и не спешил отдавать мне пакет, который держал под мышкой.
– Вы не зайдете? – вынужденно спросила я.
Он поспешно переступил через порог, стряхнув припорошивший плечи снег. И лишь теперь протянул мне кожаный портфель.
– Это всего лишь черновик, – пояснил он. – Но граф Эссекс очень настаивал, что хочет его прочесть.
Я провела его в первую комнату и положила рукопись на ближайший столик. Сколько времени я должна провести в его обществе, чтобы можно было, не прослыв неучтивой хозяйкой, отослать его прочь? О Саутгемптон, лучше бы тебе не торопиться!
– Я приехал прямиком из Хэмптон-корта. Мне поручено передать вам, что ни Саутгемптон, ни Эссекс пока не могут уехать. У обоих назначены встречи, которые невозможно отменить. Но ваш сын будет здесь послезавтра, а Саутгемптон днем позднее.
Меня словно ударили под дых. Я в самом деле чуть не задохнулась. Значит, ничему не бывать. Если Саутгемптон приедет после Роберта, у нас с ним больше не будет возможности остаться наедине.
– Ясно.
Внезапно я почувствовала себя в своем красном платье, как ряженая обезьянка, вроде тех, что шуты используют для своих проделок. Что ж, раз так, отчего бы не провести вечер в обществе этого малого? По зрелом размышлении… Я читала выдержки из его поэмы, и речь там шла о богине Венере, которая попыталась обольстить юного пастушка, но тот отверг ее притязания.
А что, если в глазах Саутгемптона наша с ним связь именно так и выглядела? И это был его способ сказать, что я нежеланна, как Адонис дал это понять Венере? И какой символичный – отправив ко мне поэта, который написал об этом. Это было очень в духе Саутгемптона, ценителя театра и литературы.
– …Хорошо принята при дворе, – говорил между тем Шекспир. – Я намерен внести в нее кое-какие правки, прежде чем снова инсценировать.
– Прошу прощения?
Нужно заставить себя внимательно слушать. И отсылать его никуда не придется. Все равно никого больше можно не ждать. Так чего попусту пропадать вину, сыру, свечам?
– Я говорил, – произнес он медленно, внимательно глядя на меня, – что мою пьесу «Сон в летнюю ночь» хорошо приняли при дворе.
От его внимания не укрылось, что я отвлеклась, и он пытался определить почему.
– Роберт упоминал об этом, – заверила я. – Он был очень горд тем, как прошло представление. Мои поздравления. Если ваша пьеса произвела при дворе хорошее впечатление, у вас отличные перспективы.
Казалось, мои слова его позабавили, и он хотел даже меня поправить, но из вежливости не стал.
– Я переключаюсь между чистой поэзией и пьесами. За последнее время я написал несколько посвященных Саутгемптону сонетов, в которых убеждаю его, что он должен жениться и передать свою красоту следующему поколению. Мне самому они очень нравятся. Они дают мне возможность поразмыслить о времени, вечности и прочих подобных вещах. – Он ухмыльнулся. – Поэты такое любят.
– Это та тема, которая никогда не стареет.
«Стареет». Мне почудилось или он смотрел на меня многозначительным взглядом? Неужели Саутгемптон все ему рассказал? Неужели я для него диковинка, стареющая Мессалина?
– Не желаете ли взглянуть на библиотеку? Вы могли бы ознакомиться с нашей коллекцией поэзии и, возможно, сказать нам, каких имен в ней недостает.
Я провела его по лестнице на второй этаж, затем по безмолвному коридору в роскошную, обитую дубовыми панелями библиотеку.
Если он и удивился при виде стола, ломившегося от вина и еды, то ничем этого не выказал. Было совершенно очевидно, что я кого-то ждала, и ровно так же очевидно было, что теперь я больше этого человека не жду.
– Выпьете мальвазии? Или, может, вернажа?
– Я всегда предпочитал вернаж, – отвечал он.
Я разлила вино и медленно протянула Шекспиру кубок. Потом коснулась краешком моего кубка края его кубка.
– Ваше здоровье, – произнесла я, пригубив вино.
