– Это королева, – сказала я. – Я проделала долгий путь, чтобы увидеть вас.
– Рассказывай сказки, брехунья! – Он ожесточенно сплюнул.
В комнате присутствовала еще какая-то женщина, которая тотчас бросилась к старику и попыталась отобрать посох.
– Отец! Отец! – принялась увещевать она. – А что, если это и впрямь королева?
Она обернулась и, отирая руки о фартук, сощурилась, чтобы разглядеть меня.
– Я… не могу в это поверить… но разве кто-то осмелился бы прикидываться нашей королевой? – Она бухнулась на колени. – Простите нас, ваше величество. Мы… Я… у меня нет слов!
– Встаньте, хозяюшка. Я очень надеюсь, что слова у вас все-таки найдутся, ибо я здесь для того, чтобы услышать этого самого необыкновенного из моих подданных. Я более чем уверена, что он сможет поделиться с нами своей мудростью, ибо годы нашептывают ее нам в уши, хотим мы того или нет.
Эссекс неловко топтался на пороге.
– А это граф Эссекс, чья семья родом из здешних краев. Именно от него я узнала о вашем отце.
– Чего она хочет? – спросил Парр сварливо.
– Не пристало разговаривать так с государыней! – возмутился Эссекс. – Извинись. Возраст – не оправдание скверным манерам.
– Именно так, отец, – сказала его дочь. – Подумайте только обо всех тех англичанах, которые лишились бы ума от такой чести – сама королева у них в доме!
Я рассмеялась:
– Что ж, мой старейший подданный – полагаю, я могу без опаски так вас называть, – я шестой монарх, которого вы видели на своем веку. Скольких из них вы помните?
Он уселся обратно на табуреточку, утерев мутные глаза тыльной стороной ладони:
– Простите меня, моя королева. Я не хотел быть невежливым. Помню я себя начиная со времен самого первого Тюдора, короля Генриха Седьмого, вашего дедушки. Мне было всего два, когда он взошел на престол, а царствовал он до тех пор, покуда мне не стукнуло двадцать шесть. Потом правил великий король Генрих, ваш батюшка, и было это с моих двадцати шести до шестидесяти четырех лет, да. А когда вы, его дочь, стали королевой, мне было ажно семьдесят пять! Но это была еще не старость, нет! Моисею было столько, когда Господь повелел ему возвернуться в Египет. И взгляните, что он сотворил!
– Значит, вы прожили здесь всю жизнь?
Я обвела тесную каморку взглядом. В ней не было ровным счетом ничего выдающегося – самая обыкновенная комнатушка, как тысячи других.
– Не всю, – поправил он. – Когда мне сравнялось семнадцать, я пошел в армию, в войска вашего валлийского деда Генри Тюдора. В тот единственный раз я отсюда уехал, а после того, как вернулся из армии, у меня не было никакого желания никуда больше отсюда уезжать, это я вам говорю точно! Грязное это дело – война, и не важно, кто воюет, за правое ли дело или нет. Раны и гнилая еда – нет уж, спасибо!
Мои глаза совсем уже привыкли к полумраку, и теперь я смогла получше разглядеть дочь старика. Она была моложе моих фрейлин.
– Что же сталось с вашей семьей? – спросила я.
Жена его, надо полагать, давным-давно умерла. А все остальные?
Он снова залился сиплым смехом:
– Да какая там семья! Мы живем вдвоем с дочерью! Я прижил ее в грехе.
Судя по его тону, старик страшно гордился этим обстоятельством. Он перекрестился.
– И на меня наложили за это епитимью! – почти взвизгнул он.
– Отец, успокойтесь. – Она положила руки ему на плечи и повернулась ко мне. – Я дочь Катерины Мильтон, женщины, с которой он сошелся. Думаю, про него никто и не узнал бы за пределами нашей деревушки, если бы из-за этой епитимьи не вскрылся его возраст.
– Я изменил жене! – объявил он жизнерадостно. – С молодухой! А в наших краях за прелюбодейство до сих пор полагается епитимья. Мне пришлось стоять в церкви, завернувшись в белую простыню!
– Для человека, которому сто лет, нелегкая задача, – согласилась я. – И это было двенадцать лет тому назад!
– Это доконало мою жену, – признался он. – Бедняжка не вынесла потрясения и скандала. Но я подумываю жениться снова.
– Это правда? – расхохотался Эссекс.
– Чистая правда. Мужчине нужна жена, – энергично кивнул старик.
– Вам – вне всякого сомнения, – сказала я.
Я вгляделась в его лицо. У него были кустистые седые брови, нависавшие над веками, как у древнего волхва, и яркие карие глаза. Для человека его возраста морщин у него было на удивление немного, и я отметила, как прямо он сидит на своей табуреточке. По стенам висели грубо намалеванные портреты всех монархов, при которых ему довелось жить, – Эдуарда IV, Ричарда III, Генриха VII, Генриха VIII, Эдуарда VI, Марии и мой. Я была изображена в момент коронации. Это пришлось мне по вкусу.
– Я привезла вам бархатный плащ, – сказала я, теперь сама сомневаясь в уместности такого подарка. – А что у вас найдется для меня? Мне нужны только слова, не вещи.
Можно подумать, он мог подарить мне что-то материальное.
– Расскажите, чему вы обязаны такой долгой жизнью?
– Все дело в питании, я так думаю! – заявил он. – Питаюсь я в основном зеленым луком, сыром, грубым хлебом – никаких изысканных яств, – а пью эль да пахтанье, вот и весь секрет.
