– Не может быть, чтобы дело было только в еде, – заметил Эссекс, – ведь ваши соседи едят все то же самое.
– Нет, есть и еще кое-что, – лукаво отвечал старик. – И я мог бы поделиться с вами этим секретом, если…
Эссекс вложил монетку в два пенса в его ладонь с таким проворством, что старик даже не запнулся.
– Если бы вы были так добры, как сейчас. Дело не только в том, что у вас в желудке, но и в том, что у вас в голове. Моим девизом всегда было – в голову лишнего не бери, а ногами двигай, чтоб не простывали.
– И это все? – спросила я.
– Этого достаточно, – буркнул он. – Если вы думаете, что это так уж легко, почему тогда мало кому это удается?
– Это верно, большинству людей если и удается, то лишь что-то одно.
– Есть и еще один маленький секрет…
Эссекс снова вложил ему в руку монетку.
– Это вот что: вставай пораньше, ложись тоже, а ежели хочешь себе добра, держи глаза открытыми, а рот на замке. – Он плотно сжал губы. – Вот и все, что я знаю.
– Правила хранили его все эти годы, – сказала его дочь.
– Благослови его Бог, – произнесла я.
– А вы пришлете мне свадебный подарок? – поинтересовался он, когда мы уже уходили.
– Ах, вы неисправимый старый жук! – засмеялась я. – Пришлю. Вы его заслужили!
Все еще смеясь, мы сели на лошадей и поскакали прочь; мои гвардейцы, слышавшие весь наш разговор, тоже очень веселились.
– Забыла спросить, сколько лет его избраннице, – спохватилась я.
– Как говорится, нет такого мужчины, который был бы настолько уродлив или настолько стар, чтобы ни одна женщина не согласилась за него выйти, – сказал Эссекс. – К тому же он знаменитость.
– Но, несмотря на славу, у него нет денег, способных искупить возраст в сотню с лишним лет, – сказала я (мы с Эссексом поравнялись). – Вы с ним согласны? Относительно необходимости брака?
Он опасливо улыбнулся:
– Ах, моя королева, вы не завлечете меня в ловушку разговоров о браке. Я же знаю, что этой темой легче легкого задеть вас за живое.
– Я говорю о мужчинах, – уточнила я. – О необходимости брака для мужчины.
– Что ж, тогда ладно. Да, я считаю, что брак мужчине необходим. Посредством брака заключаются альянсы, приобретаются наследства и сколачиваются семейные состояния. Неженатый мужчина подозрителен. Я не могу отделаться от мысли, что, будь Фрэнсис и Энтони Бэконы женаты, вы больше бы им доверяли. То, что они до сих пор холостяки, вредит их карьере.
– Опять Фрэнсис Бэкон, – сказала я. – Вы твердо намерены споспешествовать его карьере. Еще немного, и я начну думать, что вы сами к нему неравнодушны.
Он с выражением ужаса на лице натянул поводья:
– Мадам!
– Какое великолепное негодование! – засмеялась я. – Вы меня убедили. Однако есть такие, кто утверждает…
– Кто? Кто они? – вскричал он.
– …что Фрэнсис как раз таки по этой части. Возможно, потому, что он так умен. Вы же, напротив, только и знаете, что волочиться за женщинами, что есть признак безмозглости.
Моя фрейлина Элизабет Саутвелл удалилась от двора, чтобы произвести на свет его ребенка. На сей раз я даже не стала высказываться на эту тему. Мне было жаль эту глупышку, жаль жену Эссекса и остальных его детей. Он пообещал мне чтить свой брак, но запутался в постыдной паутине лжи и похоти. Не так уж и сильно он отличался от Старого Парра – оба обладали неуемным аппетитом и были неосмотрительны. Ох уж эти мужчины!
Мы доехали до развилки, где дорога на Уолластон вливалась в главную дорогу.
– Куда? – спросила я.
Сзади к нам подъехали гвардейцы.
– Поедешь направо, попадешь в Уэльс, – сказал один из них. – Поедешь налево, попадешь обратно в Лондон через Вулверхэмптон.
– Поехали направо, – решила я. – В Уэльс!
По мере того как мы приближались к границе, пейзаж становился все более холмистым и неприветливым; дорога сузилась и превратилась в неровную извилистую тропку. Впереди виднелись предгорья, смутно различимые в лучах западного солнца. Там, за горами, было море, а за морем – Америка. Попадавшиеся навстречу люди говорили на валлийском. Я понимала только отдельные слова; детский валлийский, которому научила меня Бланш, в устах взрослых, к тому же говоривших быстро, звучал совершенно иначе.
– Нам еще далеко ехать, – сказал Эссекс. – Я выслал людей вперед, чтобы подыскали нам место для ночлега. Это в деревушке за следующим холмом. Говорят, оттуда открывается превосходный вид на Бервинские горы.
Все это совершенно не походило на мое традиционное летнее путешествие. Никакой предсказуемости, полная свобода. Мне было интересно узнать, кто примет нас на ночлег, однако особого значения это не имело.
Это оказалась дальняя – очень дальняя – родня Деверё. Их жизнь была воплощением всего того, от чего отказалась эссекская ветвь, – безвестности и покоя. Они владели небольшим особняком, овцами и пастбищами. Знакомству со своим высокопоставленным кузеном они, казалось, обрадовались куда больше, чем знакомству с королевой. Это меня порадовало. Приятно было отдохнуть от угодничества и – как там выразился Эссекс? – скверных стихов и скучных речей.
