Я покачала головой. У меня не было никакого желания ночевать под кровом Летиции, пусть даже сама она находилась далеко.
– Прошу вас, подумайте хорошенько, – взмолился он. – Это сейчас самое разумное. Там есть конюшня, овес для лошадей и руки, способные о них позаботиться, а в нашем распоряжении будет весь дом. Я обещаю, что нас никто не потревожит.
Внутри у меня все переворачивалось при мысли о том, чтобы воспользоваться ее гостеприимством. Но этот дом принадлежал и Эссексу. И он был прав: нам отчаянно необходимо было остановиться на ночлег в хорошем месте, способном предоставить комфорт и где при этом не было бы суетливых хозяев, которые стали бы задавать вопросы. Мы оба сейчас были не в настроении вести светские беседы. В конце концов я согласилась.
– Я поеду вперед и буду ждать вас, – сказал он. – При доме живет небольшое количество слуг, я велю им открыть его и проветрить и пошлю кого-нибудь за припасами.
И, не дожидаясь моего ответа, он развернулся и поскакал прочь.
Уже начинало смеркаться, и слабая женщина во мне малодушно радовалась, что можно будет с удобством расположиться на ночлег, тогда как королеве само это место претило. Нам с гвардейцами пришлось добираться, то и дело спрашивая дорогу у местных. Когда мы доехали, уже совершенно стемнело, и ведущая к дому длинная подъездная дорожка в обрамлении густой аллеи придавала поместью зловещий вид, скрывая дом от наших глаз почти до тех пор, пока мы не подъехали к нему практически вплотную.
Он был погружен в темноту, и лишь в нескольких окнах мерцали свечи. Мы спешились, и, как Эссекс и обещал, конюхи тотчас подбежали забрать у нас лошадей, а сам он стоял на пороге как гостеприимный хозяин, заполняя собой весь дверной проем.
– Добро пожаловать в Дрейтон-Бассетт, – произнес он.
Мы вступили под своды дома и очутились в каменном вестибюле. Даже в разгар лета тут должна была царить прохлада. Он повел нас в зимнюю гостиную. Несмотря на роскошные турецкие ковры, изнутри дом походил на крепость.
– Большую часть мебели убрали. Этот дом сейчас почти не используется. Но я прикажу снять чехлы с кресел, а опочивальни уже ждут нас. Вы, – кивнул Эссекс гвардейцам, – будете ночевать в примыкающем крыле вместе с остальной прислугой. Та часть дома, по крайней мере, никогда не закрывается. Что же до вас, ваше величество, я отвел вам лучшую комнату во всем доме. Она принадлежала моему отцу, и в ней все осталось в точности в том же виде, в каком было при нем.
Зная, что я никогда не стану спать в покоях его матери, он поступил весьма дипломатично. Я кивнула.
– А сам я займу свою комнату, как обычно.
Интересно, где она находится? Впрочем, спрашивать при гвардейцах я не стала.
Ужин, который нам подали, был простым, но сытным – в точности то, что нам требовалось. Толстые краюшки хлеба, увесистые ломти стаффордширского сыра, яблоки и груши из сада, крыжовенный соус и копченая оленина наполнили наши урчащие желудки, а французский кларет успокоил растревоженные головы.
Гвардейцы вежливо удалились, оставив нас с Эссексом за длинным столом в полном одиночестве. Канделябр между нами ярким пятном озарял утопающий во мраке зал. Свечи догорели до середины и оплыли, капая воском на стол.
Не находя себе места от беспокойства, я произнесла:
– Филипп сказал, что готов пустить все свое серебро, вплоть до последнего подсвечника, на то, чтобы нанести мне поражение. Он держит слово.
– Да, к сожалению. Или, вернее будет сказать, зациклился. Он одержим мыслью завоевать Англию и не смирится с поражением.
– Такое впечатление, что ресурсы, которые он готов бросить против нас, бесконечны.
– Большую их часть он растратил, и теперь они лежат на дне морском.
Я поежилась. И дело было далеко не только в холоде, стоявшем в комнате.
– Только бы мы успели вернуться в Лондон вовремя, чтобы организовать оборону. – Я помолчала. – Хотя там сейчас и без нас есть надежные и толковые люди – взять хоть адмирала Говарда.
Как же я сожалела, что Дрейк, Хокинс и Рэли сейчас далеко!
– У этого человека нет воображения, – неодобрительно хмыкнул Эссекс.
– Зато есть здравый смысл, без которого в бою не обойтись.
– Мм.
Он промокнул губы салфеткой, погруженный в свои мысли.
Я с завистью подумала о правлении своего отца. Единственными атаками, которые ему пришлось отражать, были папские нападки на бумаге; ни один чужеземец не отважился напасть на нашу страну.
– Я иду спать, – объявила я, поднявшись.
Эссекс тоже встал:
– Я последую вашему примеру в самом скором времени. – Он обогнул стол. – Позвольте мне проводить вас до вашей комнаты.
Он двинулся впереди меня по главной лестнице и, подведя к третьей двери слева, почтительно распахнул ее. Внутри горело несколько свечей в подсвечниках; полог над кроватью был отдернут.
– Если вам понадобится огонь, дрова уже сложены в камине. Я должен предупредить вас, что больше никого в этом крыле дома нет, но я знаю, что вы без труда справитесь с растопкой. Я сам буду в соседней комнате.
Он помолчал, давая мне время осознать его слова. Никого больше. Только он через стену от меня.
