Мне неприятно было думать, что Кристофер сначала был в подчинении у Лестера, а теперь и у моего сына. Это несколько принижало его в моих глазах, хотя я никогда в жизни не выказала бы ему этого.
– Вы же знаете, что дипломатичность никогда не была моей сильной стороной, – сказал он. – Я говорил совершенно искренне. Я буду полагаться на Кристофера, как полагаюсь вот уже много лет. Верность – наивысшая из добродетелей. Что толку в других добродетелях без верности?
Неужели он знает про Саутгемптона и Шекспира? Я бросила взгляд на его лицо, но он, похоже, сказал это без всякой задней мысли.
– Воистину так, – кивнула я. – А ты сам-то сейчас верен своей жене? Я тревожусь за Фрэнсис.
Смени тему, Летиция!
Вид у Роберта сделался удивленный.
– Королева не стала поднимать шум из-за Элизабет Саутвелл, – сказал он. – Странно. Я ожидал, что она, как обычно, устроит скандал. Возможно, зрение стало ее подводить или чутье притупилось. Она, похоже, не замечает, что Саутгемптон отирается по углам с Элизабет Вернон, еще одной ее фрейлиной.
Саутгемптон!
– Слыхала, она почти такая же смазливая, как и он, – обронила я со смешком.
– Детишки должны резвиться вместе, вы не считаете? – спросил он. – Они же лет на шесть меня моложе, а мне нет даже тридцати, о чем никто не упускает возможности мне напомнить.
– Ты так и не ответил на мой вопрос о Фрэнсис.
– Мы с ней в последнее время очень счастливы. И потом, матушка, Фрэнсис – женщина стойкая. Она пережила смерть Филипа Сидни и мою переживет, если придется.
– Типун тебе на язык!
Я подумала, что не смогу этого перенести.
Роберт пожал плечами. Наверное, только так и можно идти в бой.
– У меня есть план, который обеспечит мне славу и успех надолго после этой миссии. Я хочу взять Кадис и превратить его в опорный пункт: мы обоснуемся в самом сердце Испании и оттуда будем наводить на нее страх.
– Вместо утраченного Кале?
– Да, – сказал он.
– Весьма дерзкий замысел.
– Чтобы разрешить испанский кризис, необходимо мыслить масштабно. Все эти надутые индюки из Тайного совета королевы только и могут, что суетиться, хватаясь за какие-то мелочи прямо перед своими близорукими глазами.
– Видит Бог, в этом совете и при дворе тебе негде было развернуться. Возможно, твое место в самом деле на полях сражений, слишком мало героев там было среди двух последних поколений. Надеюсь, у тебя получится сделать себе там имя и вернуться домой с чем-то долговечным. Драгоценные камни, золото и специи, захваченные у испанцев, разойдутся быстро; нападение нанесет им ущерб, но не убьет. А вот постоянный опорный пункт – да, это может быть твоим даром Англии.
– Я хочу совершить то, что останется после меня в веках, – заявил он. – Какое-нибудь героическое деяние; преподнести уникальный подарок. Быть может, для меня это окажется Кадис.
– В тебе уживается столько человек сразу, Роберт, – сказала я. – Я буду молиться за то, чтобы все они объединились.
Пока Эссекс-хаус кишел портными, сапожниками, оружейниками, изготовителями гербов и знамен, конструкторами навигационных инструментов и рисовальщиками карт – под нашим кровом собралась настоящая мануфактура, – я, как нередко это проделывала, незаметно ускользнула, чтобы навестить немощного отца. Я никогда не брала пышную карету, одевалась как можно скромнее и оставляла украшения дома. Другие высокопоставленные придворные занимали роскошные особняки, расположенные вдоль Темзы и Стрэнда, отец же, служивший королеве на протяжении всего ее царствования, а последние двадцать лет занимавший пост лорд-казначея, предпочитал жить неподалеку от собора Святого Павла, в древних стенах Сити. Даже на склоне своих дней он ежедневно присутствовал на заседаниях Тайного совета, хотя порой его приходилось нести туда на носилках. Но ни разу, приходя навестить его, я не застала его в постели. Нет, он всегда сидел, обыкновенно за своим столом, и просматривал какие-то документы.
Я постоянно была слишком занята, слишком поглощена событиями собственной жизни, чтобы задумываться о его положении. Теперь же меня тянуло в его дом, к нему. Я не тешила себя иллюзиями, что нужна ему. У меня была уйма братьев и сестер. Впрочем, я понятия не имела, много ли ему от них радости. Они тоже были поглощены событиями их жизней. В моей же собственной неожиданно для меня самой наступило затишье. Стремиться мне было не к чему. Мой муж не являлся придворным, и никаких перспектив возвыситься у него не было. Мой сын должен был прокладывать собственный путь в жизни и давно уже меня не слушал. У него была своя семья, и от славы и влияния его отделял один шаг. Мои дочери, хотя обе и были красавицами, не смогли воспользоваться красотой, чтобы упрочить свои позиции. Да, у меня были любовники, но, возможно, они лишь маскировали отсутствие в моей жизни какой-то большой цели.
– Здравствуйте, отец! – окликнула я.
Он, как я и ожидала, сидел за столом и, услышав мой голос, медленно обернулся:
– Добрый день, Летиция.
Он всегда обращался ко мне подчеркнуто официально.
– День сегодня просто чудесный, – заметила я. – Не хотите ли показать, что новенького у вас в саду?
