Я бунтовала против него всю свою жизнь. Он был той твердыней, о которую разбивался любой мой натиск. Его пуританскую несгибаемость, из-за которой мы вынуждены были отправиться в изгнание во времена правления Марии Тюдор, было трудно выносить. А его занудство и кажущуюся невосприимчивость к большинству искушений – еще труднее. (Не потому ли я с такой легкостью всем им поддавалась?) Но видеть, как эти неприступные стены мало-помалу подтачивает время, было невыразимо пугающе. Он был всегда. Даже полная противоположность может быть успокаивающей в своей незыблемости. После того как многие годы назад умерла моя мать, он вел себя так, что ему очень сложно было сострадать или сочувствовать, ибо он и себе самому эти чувства не позволял. Сейчас же мое сердце сжималось от жалости.
«Ох, Летиция, – подумалось мне, – на старости лет ты вдруг размякла и стала сентиментальной».
«Нет», – возразила я себе.
Просто я только теперь начала позволять себе что-то чувствовать.
Что же до старости лет… Мне пятьдесят с небольшим. С трудом верится, и говорили (а я предпочитала принимать эти слова за чистую монету), что и другим тоже в это верится с трудом. Мои рыжие волосы были все так же густы, и в них лишь кое-где начинала проблескивать седина, а тело оставалось стройным и гибким. Всем, кого интересует секрет моей молодости, – он очень прост: не нужны ни масло гиацинта, ни марокканский мускус, а нужно, чтобы все твои любовники были по меньшей мере лет на десять тебя моложе, а еще лучше – на все двадцать. Шекспир и Саутгемптон соответствовали этому критерию.
Я так и не заставила себя порвать ни с тем, ни с другим. О, я не раз давала себе зарок сделать это. Я даже прощальный разговор репетировала. Одному я собиралась сказать, что неприлично иметь в любовниках друга собственного сына. Другому – что неприлично иметь в любовниках друга собственного любовника. Но до этого разговора так дело и не дошло. Каждый раз я обещала себе, что он станет последним. Но за ним всегда наступал следующий. Никогда еще мне не удавалось так долго держать всех четверых – мужа, сына и обоих любовников – в неведении относительно друг друга. Муж и сын так ни о чем и не узнали, однако Саутгемптон с Шекспиром в конце концов догадались, что делят одну женщину. Поначалу оба делали вид, будто их это не заботит. Вернее, они делали вид, что даже находят это пикантным, и утверждали, что людям искушенным несвойственно проявлять собственничество. Однако долго такая благодать не продлилась, и теперь эти двое были друг с другом не в ладу. Шекспир начал писать едкие сонеты про мой характер, а Саутгемптон как бы невзначай подсовывал их мне.
Эта экспедиция, в которую должны были отправиться Кристофер, Роберт и Саутгемптон, давала мне возможность остаться наедине с Шекспиром. Я предвкушала, как вдоволь наиграюсь с ним, прежде чем отпустить. В кои-то веки при мне не останется соглядатаев. Эссекс-хаус будет в полном моем распоряжении, весь без остатка – как и Шекспир. То обстоятельство, что он не одобрял моего поведения, лишь распаляло мой азарт.
Приготовления к путешествию между тем шли полным ходом, и в наших коридорах роились молодые мужчины. Мой сын должен был предоставить им экипировку – те самые коричневые с золотом мундиры, – хотя оружие себе они должны были раздобыть самостоятельно. Кроме того, он заказал шевроны для формы с его девизом «Virtutis comes invidia» – «Зависть спутник добродетели». Мне казалось, что этот девиз не подходит к обстоятельствам, но я помалкивала. В последнее время приходилось делать это все чаще и чаще. Мне до смерти хотелось знать, что произошло между ним и королевой в ту их поездку вдвоем, но спросить его об этом я не могла.
Сейчас мы с ним коротали время во внутреннем зале в ожидании ужина.
Я наклонилась и похлопала Роберта по руке. Я пребывала в состоянии абсолютного довольства жизнью – если не считать недуг моего отца. Ну почему, почему никогда нельзя обойтись без этих «если не считать»?
– Твои приготовления, кажется, продвигаются очень неплохо, – заметила я. – Ты дал портным довольно времени. Все должно быть готово в срок.
– Мне страшно при одной мысли о том, какой счет я получу, – покачал он головой.
Счет. Расплата.
– Если убедишь их дождаться твоего возвращения, – сказала я, – у тебя будет достаточно средств.
– Королева рассчитывает на трофеи вдобавок ко всем остальным целям этой экспедиции. Мне остается только молиться, чтобы нам вовремя подвернулся испанский корабль с добычей.
– Это никак от тебя не зависит. Но Господу не впервой проливать дождь своих милостей. – Мне подумалось обо всех мужчинах, собиравшихся в этот поход. – К тебе присоединятся буквально все. Мой муж. Каково командовать собственным отчимом и быть старше его по званию? И Чарльз Блаунт, любовник твоей сестры.
– С этим приходится только смириться, – отозвался он. – Я же не виноват, что выше его по рождению. Кристофер – хороший солдат, и я буду полагаться на него.
– Поистине дипломатический ответ, – заметила я.
