Кристофер что-то пробормотал во сне и устроился поудобнее, сложив руки на груди. Я испытывала к нему огромную нежность – но не желание. Я радовалась его благополучному возвращению из кадисской экспедиции, где он отличился, возглавив сухопутный поход на Кадис и Фару. Его кузен Чарльз заслужил там рыцарское достоинство. Да и все предприятие в целом было для нашей семьи удачным. Но, увы, их возвращение положило конец моему тайному греху.
Кристофер поднял ворот плаща, спасаясь от холода. Теперь, когда ему было за тридцать, из его внешности ушло все мальчишеское и он выглядел мужчиной в самом соку. Его темные волосы были густы, как прежде, без намека на седину; в лицо, казалось, намертво въелся походный загар. Привлекательный мужчина – куда привлекательней мальчика, каким он служил Лестеру в Нидерландах. Многие женщины сочли бы его соблазнительным. Почему же я не находила? Если я не переломлю свое отношение, он найдет себе кого-нибудь еще.
Я потянулась погладить его по руке, и тут карета в очередной раз подскочила на ухабе, разбудив его. Он открыл глаза, увидел мою руку на своей и улыбнулся той сонной улыбкой, которая всегда меня возбуждала. Однако же единственной эмоцией, которую она у меня вызвала сегодня, было облегчение при мысли, что я способна еще доставить ему удовольствие.
К тому времени, когда почти через двадцать миль мы доехали до Горамбери-хауса, я уже была более чем готова выйти из кареты. Мы вывалились из нее, радуясь возможности наконец-то снова ступить на землю, и нетвердыми шагами двинулись по усыпанной гравием дорожке к длинному невыразительному зданию, окруженному дубовой рощей. Вдоль белого фасада, гонимые осенним ветром, плыли клочья тумана. Мой плащ раздувался, точно парус.
Мы постучались в парадную дверь, но Энтони Бэкон появился c другой стороны и поманил нас к себе. Это была дверь поменьше и подальше от дороги, и мы, спасаясь от порывов ветра, поспешили проскользнуть внутрь.
– Добро пожаловать, – произнес он загробным голосом, и в его обтянутой черным камзолом груди что-то забулькало (судя по всему, лучше ему не стало; это меня огорчило). – Прошу прощения, что провел вас через эту дверь. Парадным входом нельзя пользоваться.
Я сбросила плащ.
– О, вы его ремонтируете? Как раз к зиме будет готов, а сейчас можно и потерпеть неудобства.
– Не-е-ет… – Он заметно смутился. – Наш отец заколотил его после визита королевы почти двадцать лет тому назад, чтобы ни один человек ниже ее по положению не мог переступить через тот же порог.
– Ваш отец давным-давно умер. Пора бы вам стать истинными хозяевами дома. Пришло время открыть эту дверь, – произнесла я, не задумываясь.
– Отец умер, но королева-то жива, и она знает про дверь, – возразил Энтони. – А вдруг она решит снова нанести нам визит?
– Ну, тогда опять быстренько ее заколотите, – пожал плечами Кристофер. – Откуда она узнает?
Его всегдашняя солдатская практичность. Возможно, быть с таким мужчиной лучше, чем с поэтом. По крайней мере, в повседневной жизни.
Энтони повел нас обратно в главную часть дома. Несмотря на то что за эти годы его расширили, чтобы можно было принять королеву, все здесь по-прежнему было очень маленькое. Большой зал оказался не таким уж и большим, всего-то двадцать футов в ширину и тридцать пять в длину. Даже мои покои в Эссекс-хаусе были больше. Теперь, когда в моду вошли такие огромные окна, что стены были скорее из стекла, чем из камня, Горамбери казался угрюмым и допотопным.
– У меня есть вино со специями. Погодите, я подогрею.
С этими словами Энтони прошаркал к камину и некоторое время держал над углями кочергу; когда она раскалилась докрасна, он сунул ее в кувшин с вином – послышалось шипение. Разлив вино по кубкам, он протянул их нам. Я обхватила свой ладонями и с наслаждением пригубила сладкую и пряную темную жидкость. За время путешествия я продрогла до костей.
– Фрэнсис скоро вернется, – сказал Энтони, тяжело опускаясь на скамью. – Роберт тоже уже в пути.
– Как ваше здоровье, Энтони? – спросила я.
Приехав первыми, мы получили неожиданную возможность поговорить с ним с глазу на глаз.
– Не слишком хорошо, но и не хуже, – слабо улыбнулся он. – Я не могу выходить из дому, хотя королева постоянно приглашает меня приехать ко двору.
Ему при дворе были бы рады, но он не мог туда поехать. Я поехать могла, но мне там были не рады. Все-таки у Господа своеобразное чувство юмора.
– У вас ухудшилось зрение? Вы не можете читать?
Суровый изъян для шпиона.
– При ярком свете я могу читать вполне неплохо, но теперь к глазам добавились еще и… нервные припадки. – Словно в доказательство своих слов он издал странный смешок. – Они приключаются со мной в самый неподходящий момент, вот почему я не появляюсь при дворе. Не могу допустить, чтобы это случилось на публике.
Да уж, после такого он бы не показался никому на глаза.
– Разумеется, нет. – Я похлопала его по руке. – Значит, ни один из нас не может там появляться, но мы с вами оба находим, чем заняться. Мир не ограничивается двором. По крайней мере, так утверждают поэты.
