Даже мой сын сочинил жалобный сонет о том, как ему счастливо жилось вдали от двора, мол, он «готов любоваться шиповником, боярышником и ежевикой, проводя целые дни напролет в созерцании». Иногда он в самом деле так думал.
– Что там делать-то, при этом дворе, Энтони? – сказал Кристофер, осушив свой кубок, потом поднялся и сам вновь его наполнил.
Хлопнула дверь. В следующее мгновение появился Фрэнсис, отряхивая с плаща капли.
– Ну и ненастье, – сказал он и перевел взгляд с меня на Кристофера. – Больше никого пока нет?
Он налил себе вина и быстро его проглотил.
– Вы приехали по старой римской дороге? – спросил он. – Я видел вашу карету. Это пыточная на колесах.
– Я всю дорогу проспал, – отвечал Кристофер, подливая себе вина.
И сколько еще он намерен выпить?
– А я, кажется, отбила себе все, что можно, – пожаловалась я, потирая бок.
– Эта дорога – та самая, которой шла Боудикка во время борьбы против римских легионов. Она на своей колеснице, должно быть, чувствовала каждый ухаб.
– Рыжеволосая королева, сражающаяся с иноземными захватчиками, – сказал Энтони. – История повторяется.
– Очень надеюсь, что нет, – возразил Фрэнсис. – Боудикка потерпела поражение, хотя поначалу ей и удалось одержать несколько побед. Римляне были слишком сильны, слишком дисциплинированны и слишком многочисленны, чтобы дать ей шанс.
Невесело улыбнувшись, Фрэнсис открыл небольшой шкаф и вытащил оттуда несколько камней для пращи и наконечников от топора:
– Символы войны. Я их коллекционирую. Они до сих пор попадаются тут повсюду – наконечники римских стрел и копий вместе с британскими мечами и боевыми серпами лежат в земле со времен битвы при Веруламии. Они рассказывают историю сражений тем, у кого есть глаза, чтобы увидеть. Я натренировал свои читать эти знаки. – Он погладил один из наконечников. – Битва завершилась полторы тысячи с лишним лет тому назад, но ты до сих пор поешь свою песнь.
– Мне не нравятся ваши слова про дисциплину, силу и численность, – подал голос Кристофер. – Мы, англичане, понятия не имеем о дисциплине – наши армии собраны с бору по сосенке. А где нет дисциплины, там не будет и силы. Что же касается численности, Испания гораздо больше нас. Если все это определяющие условия, мы обречены.
– Необходимо, чтобы у неприятеля тоже не было всего вышеперечисленного, тогда вы с ним будете наравне. На бумаге испанцы выглядят лучше, чем в действительности, – заметил Фрэнсис. – Не тревожьтесь. Не зря же есть пословица «Французы умнее, чем кажутся, а испанцы кажутся умнее, чем есть на самом деле». Я намерен включить это в собрание коротких очерков, которые сейчас пишу и собираюсь опубликовать в следующем году.
– Ты уже который месяц твердишь об этих очерках, – фыркнул Энтони. – Какой в них смысл? Это всего лишь подборка твоих мыслей на разные темы. Кто захочет за них платить? Это же, считай, светские проповеди!
– Люди будут платить, потому что я – это я! – произнес Фрэнсис важно.
– И кто же вы? – спросил Кристофер. – Единственный титул, который у вас есть, – это чрезвычайный советник при королеве, и я что-то не вижу, чтобы она часто просила вашего совета. А теперь вы предлагаете свои советы всем остальным в надежде, что они проявят к ним больший интерес? Как вы назвали эти ваши сочинения?
– Опыты. Я назвал книгу «Опыты, наставления нравственные и политические сэра Фрэнсиса Бэкона».
– Фрэнсис Бэкон, чрезвычайный зазнайка, – просипел Энтони. – Я всю свою жизнь терплю твои философствования, и я не дал бы за них и пенни!
– Что ж, надеюсь, другие дадут.
– За это надо выпить! – Кристофер осушил очередной кубок. – Желаю вам разбогатеть и никогда больше не нуждаться ни в чьем покровительстве. Публикация ваших трудов вам в этом поможет! Обзаведитесь собственным лотком в соборе Святого Павла, как Рэли и Шекспир, и вы добьетесь процветания![24]
– Да, я планирую продавать книгу там, – подтвердил Фрэнсис. – Нужно будет только собрать деньги.
– Сейчас огромный спрос на мемуары о Кадисском походе, и было бы неплохо, если бы нам удалось пробиться на этот рынок. Все жаждут узнать подробности, но королева не позволяет нам ничего публиковать. Бедный Роберт. – Кристофер устремил взгляд на дно опустевшего кубка. – Бедный я. У меня уже лежат мемуары, там масса лихих приключений.
Мы расселись в мягких креслах в обитой деревянными панелями комнате. Резные дубовые панели и потолок создавали ощущение тепла, но затемняли комнату. Многочисленные свечи и огонь в камине не могли рассеять полумрак, как будто само дерево поглощало свет. На стене, практически сливаясь с ней, висел портрет отца семейства, сэра Николаса Бэкона. Крепко сжимая в руке церемониальный жезл, лорд – хранитель королевской печати подозрительно смотрел с портрета на зрителей.
Он был мужчиной выдающейся стати, и портрет никак не скрадывал этого. Видимо, королева как-то раз нанесла ему визит и отметила вслух, что его дом слишком мал для него. Он понял намек и к следующему ее визиту расширил дом. Надо быть глупцом, чтобы не понимать намеков королевы.
