Он решительным шагом направился к выходу и покинул комнату так же эффектно, как и явился. На пороге он едва не столкнулся с Саутгемптоном и Чарльзом Блаунтом, которые только что приехали. Отпихнув их в сторону, он буркнул:
– Можете составить им компанию, потому что я в обществе идиотов задерживаться не намерен!
Двое новоприбывших огляделись по сторонам, как будто их выбросило на неизвестную отмель на реке, не нанесенной ни на одну карту.
– Какая муха его укусила? – поинтересовался Чарльз, снимая шляпу.
– Он только что услышал неприятную правду, – отозвался Энтони. – И решил наброситься на нее, вместо того чтобы принять.
– А, вот как. – Саутгемптон аккуратно повесил плащ на крючок.
На нем был коричневый бархатный наряд, выгодно подчеркивавший его акварельную внешность. Он был бесспорно красивым мужчиной – этакий фавн на озаренной солнцем лесной поляне. Держать его в объятиях было все равно что обнимать классическую картину.
– Никому еще не удалось наброситься на правду и выжить; он придет в чувство. – Саутгемптон склонился над камином и протянул к огню свои изящные длинные пальцы. – Собраться здесь – хорошая идея. С вашей стороны очень любезно пригласить нас в прославленный Горамбери-хаус.
Он всегда был безукоризненно вежлив. Принадлежавший ему самому Друри-хаус проглотил бы Горамбери целиком, даже не поперхнувшись.
Кристофер не сводил с него внимательного взгляда. На лице его не было улыбки. Неужели знает? Я же была так осторожна, ну или мне так казалось. К тому же между нами уже несколько месяцев ничего не было, а эти двое бок о бок воевали в Кадисе.
– Горамбери такое уединенное местечко, что мы взяли на себя смелость привезти с собой наших дам, – сказал Чарльз. – Нелегко постоянно таиться.
Выражение лица Кристофера не изменилось. Мы с ним тоже когда-то вынуждены были скрываться; он ничем не выдал, что помнит о тех временах.
– Прекрасная леди Вернон, – произнес Энтони без намека на зависть в голосе. – Как относится к этому королева?
– Она ни о чем не подозревает, – пожал плечами Саутгемптон.
– Вы так в этом уверены? – спросил Кристофер угрюмо. – Разве не ее девиз «Video et taceo» – «Вижу, но молчу»?
– Думаю, нам ничто не грозит, – отмахнулся Саутгемптон.
– Перед столь внезапным уходом Эссекса мы как раз собирались обсудить наши дела, – сказал Фрэнсис. – Вы не знаете, королева не собирается отменить всегдашние празднества в честь годовщины дня ее восхождения на престол ввиду оксфордширского восстания, которое намечено на этот день, а также грозящего нападения испанцев?
– Она ни за что в жизни их не отменит, – хмыкнул Чарльз.
– Значит, она уверена, что все эти планы будут сорваны, – отозвался Фрэнсис. – Кому поручено уладить дела в Оксфордшире?
– Одному из младших Норрисов, – сказал Чарльз. – Он и его отец, старый сэр Генри, отлично справятся – благодаря вашей шпионской сети в центральных графствах. Один ловкий шпион стоит сотни храбрых солдат. Он – или она – делает солдат ненужными.
– Благодарю вас, добрый сэр. – Энтони изобразил шутовской поклон.
– Вы добрались сюда без помех? Много ли на дорогах попрошаек? – спросил Фрэнсис.
– Кучка толпилась на перекрестке у деревни, – отвечал Чарльз. – Они вели себя не воинственно, хотя и выглядели опасными.
– Города кишат бродягами, и не все они мирные. Придется нам в парламенте с этим разбираться.
– Думаю, нужно раздать им денег, – произнес Чарльз. – Не вижу, какие тут еще могут быть варианты.
– Кроме денег, нужны законы, которые ограничивали бы перемещения. Мы не можем допустить, чтобы бродяги переходили из города в город. Каждый город должен отвечать за своих людей.
Саутгемптон налил себе и пригубил вино.
– Принять такие законы несложно, сложно будет их исполнять. Сэр… – произнес он, поднимая свой кубок и устремляя взгляд на Чарльза. – Мои поздравления. Вы пополнили ряды рыцарей.
Чарльз просиял:
– Да, это так. Добрый граф Эссекс произвел меня в рыцари в Кадисе. Точно так же, как его самого произвел в рыцари добрый граф Лестер на поле боя в Зютфене. Леди Летиция, – неожиданно повернулся он ко мне, – это делает вас гранд-дамой всех рыцарей в этой комнате, поскольку вы являетесь женой одного и матерью другого, а также бабушкой его рыцарственного отпрыска, третьего поколения рыцарей.
– Тогда я достойна почитания, – отозвалась я, – пусть даже и не мудра.
Мы немедленно вспомнили, что ни Фрэнсис, ни Энтони не были рыцарями, и на некоторое время в комнате воцарилось молчание. Возможно, Роберт со своим утверждением, что на поле боя возвыситься получается быстрее, нежели в кабинетах, был не так уж и далек от истины.
– Лестер произвел в рыцари и меня, – сказал Кристофер. – Кажется, мы все так или иначе с вами связаны.
Он явно был чем-то раздражен, но чем именно, я не понимала. Если причина не в Саутгемптоне, в чем тогда?
– Что новенького в этом сезоне дают в театре? – спросил Кристофер неожиданно. – Есть что-нибудь заслуживающее внимания?
