Его слова были ясными и справедливыми. Я посмотрела на него, на этого смуглого загадочного мужчину, которому была дана такая мудрость, но негде было ее применить.
– Хорошо обдумано и хорошо сказано. Затем я и созываю в начале следующего года парламент – чтобы устранить причину, которая едва не воспламенила горючий материал в Оксфордшире. Я намерена ввести законы о бедных, чтобы решить эту проблему раз и навсегда. Полагаю, вы будете в палате общин? Мне понадобится ваша помощь.
– Да, я планирую участвовать в избирательной кампании и рассчитываю избраться, – улыбнулся Бэкон. – В последнее время я пришел к выводу, что Эссексу не требуются мои услуги на постоянной основе. Я смогу провести в парламенте столько времени, сколько понадобится.
Значит, это было официальное объявление. Он порвал отношения с Эссексом. Их дорожки по какой-то причине разошлись. Хотя, наверное, «порвал отношения» было слишком сильным выражением, вернее будет сказать, что их отношения охладели, и теперь он искал иной источник дохода. Интересно, что стало причиной разлада? Фрэнсису надоело давать советы только для того, чтобы им не следовали? Или Эссекс затеял нечто, к чему Фрэнсис не желал иметь никакого отношения?
– Ясно. В таком случае я могу рассчитывать на то, что вы поддержите мои меры?
Чтобы не вышло как в прошлый раз, когда он проголосовал против выделения мне субсидии.
– Во всем, что не будет идти вразрез с моей совестью, – разумеется, ваше величество.
– Я сама никогда не готова идти на сделки с совестью и ни за что не потребовала бы этого от других.
Что же все-таки произошло между ним и Эссексом? Как же мне это выяснить? Спрашивать у самого Фрэнсиса без толку, он ничего не скажет. Нужно найти другой способ, другого осведомителя.
Рождественский сезон прошел совсем тоскливо. Иногда декабрь бывает солнечным и холодным, в нынешнем же году он выдался хмурым и беспросветным, под стать моему настроению, тоже хмурому и беспросветному. Все празднества устраивали в Ричмонде, и они удались ничем не хуже прошлогодних. Хористы пели так же чисто, как и обычно; колядки, под которые вносили голову кабана на блюде, звучали так же громогласно, как и всегда, и представления вызывали столько же смеха, как и в любой другой год. Однако же я никак не могла отделаться от ощущения, что притворяюсь ради остальных, – как мать, старательно изображающая веселье перед детьми, хотя на душе у нее скребут кошки, потому что она не знает, чем их накормить.
Единственным подлинно ярким моментом стало крещение, которое принял привезенный из Америки Рэли индеец, взяв английское имя Персиваль. Обряд проводил в Королевской капелле архиепископ Уитгифт, крестным отцом стал сам Рэли, и новоявленный Персиваль, облаченный в английский камзол и бриджи, повторял за ним клятвы – четко, хотя и с акцентом. Весь год он усердно учился, став за это время при дворе чем-то вроде постоянной величины, и принять его в свою компанию было трогательно. После я устроила в честь этого события торжественный прием. Все сгрудились вокруг, чтобы поздравить его и порасспросить о его родине. Соратник Рэли, Лоренс Кеймис, только что вернулся с берегов Ориноко и с удовольствием делился с желающими подробностями относительно этого края и неуловимого золота, которое, по его утверждениям, он почти отыскал.
– Я намерен опубликовать мои открытия в «Реляции о втором путешествии в Гвиану». Это будет почти как там побывать, – заверил он нас.
Рэли с гордым видом стоял рядом и кивал.
– Я жажду туда вернуться, – сказал он. – Но сперва необходимо предпринять путешествие на Азоры, чтобы довершить там то, что мы начали в Кадисе.
Азорский поход был для меня больной темой. Рэли говорил правду. Путешественники, не удовлетворившись одной миссией, требовали следующую.
– Вы не успели оправиться от прошлой раны и до сих пор хромаете, – сказала я. – Дайте сперва зажить этой, прежде чем отправиться на поиски новой.
– Если бы мы ждали, когда заживет каждая рана, мы бы больше не смогли ходить, – отвечал он. – Это пустяк.
Новоиспеченный Персиваль подошел к нам и поклонился.
– Спасибо вам, что пришли, – поблагодарил он меня.
– Я рада приветствовать столь прекрасного нового христианина, – сказала я.
Он держался очень прямо, а его бронзовая кожа сохранила цвет даже при многодневном отсутствии солнца. Рядом с ним Рэли казался бледным и одутловатым, несмотря на роскошный темно-синий бархатный дублет.
– Надеюсь, вы всегда будете считать нашу страну своим домом.
– Когда-нибудь я возвращаться, – сказал он. – Увидеть моего старого отца. Показать Рэли золотое место. Сейчас мне хорошо в Англии.
Волосы у него были черные, блестящие и очень прямые, каких мы никогда не видели даже у испанцев, а нос прямой, как у римских императоров. Он был чуть ли не на голову выше Роберта Сесила и не уступал ростом Рэли. Красивый они народ, эти индейцы Ориноко. Возможно, Эссекс был повыше, но Эссекса, который в эти праздники по-прежнему не появлялся при дворе, здесь не было.
