Именно на приеме в честь Персиваля к нам пришла благословенная весть: Господь снова явил себя протестантам. Он поднял шквал как раз в тот момент, когда армада огибала мыс Финистерре – «край земли» – на западном выступе испанского побережья, разметав флот во все стороны, точно щепки, отогнав его к берегу и разбив около сорока лучших испанских военных кораблей. Уцелевших было недостаточно, чтобы в этом году повторить нападение. Мы бросились обнимать гонца и устроили ему чествование, а я приказала откупорить лучшие вина из дворцовых погребов. Сегодня с моего полного благословения каждый мог пить сколько угодно.
Испанский флот разбит! Мы вне опасности! Голова у меня кружилась от счастья, и весь вечер я протанцевала так самозабвенно, как не танцевала уже много месяцев.
Ноги гудели. Я так долго не танцевала по-настоящему, что мои ступни отвыкли от туфель. Я стащила их, и Марджори, взяв в руки, придирчиво осмотрела их со всех сторон.
– Какие-то они маленькие, – произнесла она тактично.
– Наверное, сели, когда я вышла в них под дождь, – отмахнулась я.
Прежде чем ложиться, я решила сделать теплую ванночку для ног, чтобы к утру были как новенькие. По щиколотки погрузив ступни в воду, я сидела на табуреточке и в очередной раз рассказывала Марджори, как я счастлива, что оксфордширское восстание провалилось и Генри ничего не грозит. На Рождество он приехал ко двору, чем страшно обрадовал Марджори. Я выделила ему покои рядом с королевскими, чтобы ей проще было к нему вырваться.
Он всегда был грузным и продолжал полнеть. Я задавалась вопросом, почему так происходит – с возрастом люди раздаются вширь, а ближе к старости, наоборот, усыхают. Наверное, если человек в теле, это хороший знак.
– За время вашего царствования у нас почти не было волнений, – сказала Марджори. – Дело в английской истории практически небывалое. Это значит, что в общем и целом ваши подданные вами довольны.
Да, и впрямь было так. Но в последнее время, когда я выезжала за пределы дворца, меня встречали угрюмым молчанием, а не приветствиями. Временами же на улицах все еще можно было услышать славословия в адрес Эссекса.
Кэтрин принесла толстое полотенце.
– Когда будете готовы, – сказала она, держа его на весу.
– Теперь Чарльз тоже может присоединиться к нам при дворе, – сказала я. – Пусть ставит свой корабль на прикол и сходит на берег.
Я намеревалась повысить Чарльза, но раньше времени объявлять об этом не хотела. Давно пора было дать ему новый титул. Я раздавала их так скупо, что это наверняка привлечет всеобщее внимание. Я молча улыбнулась, храня свой секрет.
– Господь снова явил нам свою милость, – сказала Кэтрин. – Уж теперь-то Филипп должен образумиться. И да, я жду не дождусь, когда смогу воссоединиться с мужем.
Я кивнула на опочивальню фрейлин, где, запертые на ключ, спали придворные дамы помоложе.
– Эти, без сомнения, тоже будут рады воссоединиться со своими ухажерами, – заметила я.
Я прекрасно знала, что они у них имеются. Меня возмущали скрытность и бесконечные свидания за моей спиной, а вовсе не сами ухажеры. Ну почему они никак не могли взять этого в толк?
– Я немного почитаю перед сном, – сказала я. – Ложитесь, вы мне сегодня больше не понадобитесь.
Незачем держать их на ногах, пока я буду спокойно читать. Поставив две свечи на столик, я устроилась в самом своем удобном кресле. Марджори, пожелав мне доброй ночи, отправилась к Генри, а Кэтрин вытащила свою выдвижную постель и принялась расправлять покрывала. Но перед этим она на цыпочках прокралась в комнатку, в которой был установлен внушительных размеров Аякс, и воспользовалась им. Мы все были весьма довольны тем, как он функционировал, но оглушительный рев, которым сопровождался процесс, вынуждал нас ограничивать себя в использовании. Джон Харингтон, который в этом сезоне присутствовал при дворе, заявил права на лавры изобретателя и теперь повсюду рекламировал свое детище.
«Опыты» Фрэнсиса Бэкона, как он их назвал, напоминали поднос со сладостями – маленькие, на один зуб, они искушали читателя глотать один за другим, пока не сливались в одну неразличимую массу. Я старалась ограничивать себя, позволяя себе прочитывать по одному зараз и выбирая по заглавию. Всего их было пятьдесят с небольшим. Сегодня внимание мое привлекла глава «О превратностях вещей».
«Одно можно сказать с достоверностью: материя не знает покоя и находится в вечном движении. Есть два обширных савана, все под собой погребающие, – потопы и землетрясения». В таком случае Англии повезло вдвойне, ибо у нас не случалось ни того ни другого. Я читала дальше. Он писал о распаде великих империй и утверждал, что он всегда сопровождается войнами. Отдельно он упоминал Испанию, говоря, что, если она падет, другие государства примутся рвать ее на куски. После множества примеров он заключал, что «не следует слишком долго созерцать вращение колес превратности, не то закружится голова».
