Совершалась она во второй половине дня в Королевской капелле в Уайтхолле; проводил ее архиепископ Уитгифт. На мне было подобающее случаю темное платье со съемными рукавами, чтобы я могла свободно погрузить руки в глубокую серебряную купель с теплой благоуханной водой. Шестьдесят четыре бедные женщины сидели на табуреточках перед ступеньками алтаря; все шестьдесят четыре были без обуви. Я окинула их взглядом – среди них были и молодые, и средних лет, и старые, чтобы ни одна пора жизни не осталась неохваченной. Войти в число избранных было великой честью – бедняков в королевстве насчитывалось куда больше чем шестьдесят четыре, а в этом году в особенности.
Уитгифт прочитал отрывок из Священного Писания, в котором излагалась суть обряда. Перед Тайной вечерей Иисус омыл ноги своим ученикам, невзирая на протесты Петра, который отказывался позволить Иисусу исполнить обряд. Иисус сказал ему: «Если не умою тебя, не имеешь части со Мною»[26]. На это импульсивный Петр закричал, чтобы тогда Иисус умыл ему не только ноги, но и всего его целиком.
Церемония предназначалась для того, чтобы научить обе стороны смирению. Я должна была опуститься на колени перед каждой женщиной, взять ее ступни, омыть их, после чего поцеловать. Это был исключительно интимный акт. Ступни – это что-то до странности личное. Мы пожимаем друг другу руки, ступней же наших не касается никто. Я по очереди брала ступни каждой женщины в ладони. Одни загрубевшие, другие костлявые. Некоторые напоминали птичьи лапы. Мягкие подошвы были только у одной молоденькой девушки, и я подумала, что тяжелая жизнь очень скоро это изменит. Моя каждую ступню, я чувствовала, как мой коронационный перстень вжимается в плоть, точно поцелуй. Каждое прикосновение скрепляло обет, который я дала, венчаясь с моим народом.
Не было слышно ни звука, кроме плеска воды и слов, которые я говорила каждой из этих женщин по очереди, вверяя их Богу и напоминая им о главной заповеди, которую Иисус преподнес этим обрядом, – любить друг друга. Я вытирала каждую ступню и затем переходила к следующей женщине. После им будут розданы подарки, и мы расстанемся. Я никогда их не забуду; несмотря на то что, вероятно, никого из них никогда больше не увижу, они останутся частью меня, как и сказал Иисус. Как именно – великая тайна, но это происходило.
Следующий день, Страстная пятница, самый торжественный день в году, выдался сумрачным и непогожим, под стать событию. Я еще помнила старые обычаи – строгое воздержание от пищи, висение на кресте, ребятишек, волочащих по улицам чучела Иуды, чтобы швырнуть их в костер. Никто не стирал одежду, чтобы не запачкать ее кровью, кузнецы не подковывали лошадей, потому что отказывались в тот день брать в руки гвозди. Рыбаки не выходили в море, считая, что это сулит неудачу, а рудокопы не спускались в рудники. Теперь священники старались искоренять подобные вещи, называя их папской ересью, но избавиться от них было не так-то просто.
К моменту моего восшествия на престол Англия всего за четверть века претерпела три драматические религиозные перемены. Сперва мой отец безжалостно положил конец тысячелетнему подчинению Риму и основал собственную национальную церковь. Потом мой брат насадил в стране радикальный протестантизм. Затем моя сестра попыталась аннулировать все эти перемены и вернуть католичество. Так что, когда я стала королевой, у нации голова шла кругом от всей этой религиозной свистопляски. Мое «Елизаветинское религиозное соглашение», как его стали называть, было призвано стать компромиссом и положить конец насильственным изменениям. Как и все компромиссы, оно вызвало недовольство обеих сторон.
Самые рьяные пуритане призывали к запрету всех церковных праздников, заявляя, что все воскресенья одинаковы. Некоторые отказывались праздновать даже Пасху и Рождество и в Страстную пятницу работали как обычно. Однако им не удалось поколебать общественную практику. Если все дни были одинаковы, жизнь быстро становилась монотонной. Даже в природе времена года сменяли друг друга.
Их собратья-католики, напротив, сегодняшний день проводили в молитвах и благочестивых размышлениях, пересчитывая бусины запрещенных четок и, возможно, даже смиряя плоть при помощи власяницы. Однако в пасхальное утро что пуританам, что католикам лучше было находиться на службе в англиканской церкви, в противном случае их ждал серьезный штраф.
Меня совершенно не волновали личные верования каждого отдельно взятого моего подданного, но внешне официальную религию страны должны были исповедовать все. Религия – это политическое заявление. Принадлежность к кальвинистам, папистам, пресвитерианам или англиканам отражала взгляды человека на образование, налогообложение, помощь бедным и прочие светские вещи. Нации необходима была общепринятая позиция по подобным вопросам. Отсюда и штрафы за внешнее неподчинение национальной церкви.
