Некоторые католические семьи побогаче, подревнее и познатнее могли позволить себе неделя за неделей выплачивать штрафы, однако простому люду это было не по карману. Постепенно, волей-неволей вынужденный раз за разом присутствовать на всех службах, он начинал привыкать к новой вере и забывать старую. Был и еще один фактор: большинство не горело желанием спускать свои деньги на уплату штрафов, так что все, кроме самых упрямых или фанатично верующих, этих необязательных расходов избегали. Воспоминания о религиозных практиках, принятых до 1558 года, мало-помалу изглаживались из народной памяти, и лишь непримиримые пуритане и самые упрямые католики продолжали сопротивляться англиканской церкви.
Когда я была ребенком, по всей стране были рассыпаны пустые скорлупки монастырей. Их закрыли так недавно, что нация не успела еще их переварить. Многие были быстро проданы в частное пользование и превращены в дома, в других разместились приходские церкви. Часть же оставалась пустовать, мозоля глаза ободранными свинцовыми крышами, щербинами на месте растащенных камней и осыпающимися стенами, в которых зияли черные провалы выбитых окон. И по сей день где-нибудь можно наткнуться на полуразрушенные своды под открытым небом, которые походили на ребра гигантских скелетов, брошенных гнить без погребения.
Невозможно было отрицать, что с исчезновением монахов и монахинь прекратилась и благотворительная деятельность, которую они вели. Бедняки, брошенные на произвол судьбы, вынуждены были бродяжничать и побираться; гостеприимные монастыри теперь были такими же бесприютными, как и они сами. Ящики для сбора милостыни исчезли, на кров и стол бедные путники могли больше не рассчитывать. Ответом на это было не восстановление монастырей, как предлагали некоторые, а передача всех их обязанностей государству. Именно этим и должен был заняться будущий парламент.
Большая часть монастырских развалин в Лондоне была уже расчищена, однако неподалеку от Олдгейта еще оставались руины приората Святой Троицы, некогда самого величественного монастыря в городе. Я решила устроить там молебен – в напоминание о том, что развалины слишком долго оставались без внимания. Землю следовало использовать, даже если здания спасти было уже невозможно.
Мы двинулись процессией по лондонским улицам, по Корнхиллу, мимо здания Королевской биржи, а оттуда по Лиденхолл-стрит. Город казался притихшим, людей на улицах почти не было, точно в знак почтения к духу дня. Никто не толпился по обочинам, не кричал «Боже, храни королеву!» и «Наша благая королева!». Там и сям я замечала в окнах пару любопытных глаз или нерешительный взмах руки. А потом мы дошли до места – полуразрушенной серой громады, бывшей некогда обителью ордена августинских каноников.
От крыши ее давным-давно ничего не осталось, равно как и от мрамора и бронзы на полу нефа. Между щербатыми камнями натекли лужи, сквозь трещины пробивались бурьян и молодые деревца. Окна зияли черными провалами. В щелях на высоте гнездились птицы, а охапки соломы и мусор в углах свидетельствовали о том, что эти развалины время от времени служили приютом как двуногим, так и четвероногим бродягам. Я взяла с собой своего капеллана, чтобы провел частный молебен, а также нескольких фрейлин. Мы двинулись меж обломков колонн – серые тени на фоне серых полов в серый день, – преследуемые эхом собственных шагов.
Когда-то под этими сводами звучали песнопения; сейчас же здесь царила тишина.
– Пожалуйста, возглавьте наши молитвы, – сказала я капеллану. – Это место как нельзя лучше подходит для Страстной пятницы. Оно напоминает нам, что все наши человеческие планы могут ни к чему не привести.
На полу угадывались очертания того места, где некогда возвышался главный алтарь, и мой капеллан встал перед ним и раскрыл молитвенник. На мгновение склонив голову, он нараспев принялся читать:
– Всемогущий Боже, смиренно молим Тебя обратить взор свой на детей твоих, ради которых спаситель наш Иисус Христос согласился быть преданным…
Короткий, но прочувствованный молебен завершился, и мы двинулись по Лондону в обратный путь. Собирался дождь, сизые облака обложили небо над разверстым нефом. Галилейская тьма в полдень повторялась вновь.
