Католики не могли заседать в парламенте и занимать никакие должности в университетах. Ни в каких правительственных кругах католиков тоже не было. Упорствовать в принадлежности к католической церкви означало лишить себя карьеры на общественном поприще.
– Это ради людей, к которым мы приходим служить, – сказал Джерард. – Кроме нас, у них нет никакой поддержки, поэтому мы с радостью рискуем жизнью, если это помогает им сохранить веру. Большие поместья дают некоторую безопасность, но им все равно нужны священники. В Каудрее, одном из наших оплотов, возникли трудности. Тамошний наследник придерживается более воинственной позиции и уже успел настроить против себя власти, что весьма прискорбно. До последнего времени там проводилось множество крещений.
– Я действительно был знаком и с Робертом, и с Гелли во времена их учебы в Кембридже, – сказал Эйлуорд. – И мне было известно, что оба они протестанты, но было известно и то, что… прошу меня простить… что в последнее время Роберт впал в немилость, так что я понадеялся, что мы можем рассчитывать укрыться здесь на какое-то время. Еще раз прошу меня простить за такие предположения, но нам больше попросту некуда идти.
– Мы и в самом деле протестантская семья, – улыбнулась я. – Мой отец был настолько убежденным протестантом, что даже уехал из Англии, когда королева Мария вернула ее в лоно католической церкви. Но сейчас… это не столько убеждение, сколько политическая необходимость.
Внезапно мне стало стыдно. Рядом с верой столь чистой – как и у моего отца, пусть даже они и были на противоположных концах спектра – я всегда чувствовала себя грязной и ущербной. Но многие ли из нас горят истинным религиозным пылом?
– Я рада, что вы здесь, – произнесла я просто. – Пожалуйста, отдыхайте и набирайтесь сил.
– Непременно, – сказал Джерард. – И обещаем, что покинем ваш гостеприимный кров еще до рассвета!
В его тихом голосе и мягком юморе крылось такое обаяние, что я поняла, как ему удалось завладеть сердцами стольких людей.
Верные своему слову, наши гости ушли еще до того, как я поднялась, оставив после себя аккуратно сложенные постели. На одной из подушек поблескивал медальон с образом какого-то святого. Я взяла его в руки с опаской, будто бы что-то ядовитое. Хотя в некотором смысле так и было. Я перевернула медальон. На обратной стороне была выбита святая Люсия.
Святая Люсия… Святая Люсия…Что я со своим равнодушным протестантизмом о ней знала? Была какая-то история, связанная с ее зрением, а еще ее день был самым коротким в году. Пожалуй, из нее вышла бы хорошая небесная покровительница для меня, поскольку я любила ночь. Жаль, у протестантов не было небесных покровителей. Надо, наверное, спросить у Кристофера. Его растили католиком. Возможно, он знает.
Я сжала медальон в кулаке. Это был их прощальный подарок, знак благодарности, единственное доказательство того, что они мне не померещились, и я это ценила.
– Ну что, ушли? – За спиной у меня стоял Роберт, глядя на сложенные постели. – Практически без следа. Слава Господу!
– Никогда в жизни не видела иезуита, – сказала я. – Мне говорили, что это демоны с рогами и копытами. А вместо того я обнаружила гуманного и умного человека.
– Говорят, сам дьявол способен прикидываться гуманным и умным, – пренебрежительно рассмеялся Роберт.
– Он наверняка умен и к тому же настолько хороший товарищ, что пуритане боятся конкуренции, – заметила я. – Впрочем, куда уж им с ним тягаться.
– И тем не менее я рад, что они ушли. Надеюсь, никто не свяжет их с нами. Мои враги при дворе будут просто счастливы использовать это против меня!
– Вы должны посмотреть эту пьесу вместе со мной, – сказала я Марджори с Кэтрин. – Я знаю, что вы не большие любительницы спектаклей, но мне нужно ваше мнение. А вот вы… – я обернулась к фрейлинам помоложе, – …наверняка получите удовольствие. Говорят, у актера, который играет Ричарда, очень мечтательный вид. Чтобы его лицо было под стать роли, так и должно быть.
Сегодня вечером «Слуги лорд-камергера» давали в Виндзоре нашумевшего «Ричарда II». В Лондоне только и разговоров было что о нем, и, хотя я отправила в театр наблюдателей, чтобы посмотрели спектакль и доложили мне все, я должна была увидеть пьесу своими глазами.
В отсутствие всех главных придворных задир и фанфаронов лето обещало быть легким и приятным. Ни Рэли, ни Блаунта, ни Эссекса. Однако с погодой нам снова не повезло: уже четвертое отвратительное лето подряд, четвертый неурожай. Теперь это казалось поистине сверхъестественным. Люди начинали отчаиваться, и по всей стране слышалось все больше и больше недовольных голосов. Осенью должен был вновь собраться парламент, чтобы попытаться найти решение проблемы или, если нам этого не удастся, организовать непосредственную помощь нуждающимся. Я старалась лишний раз никуда не выезжать из дворца и, чувствуя свою непопулярность и не желая ее подогревать, отменила традиционную летнюю поездку по стране.
