«Ричард II» подлил масла в огонь. Пуритане в очередной раз попытались закрыть театры, и я была полна решимости не позволить им этого сделать. Но, по горькой иронии, именно благодаря тому, что я своей властью сохраняла театры, пьесы могли закладывать в головы моих подданных сомнительные идеи.
Ох уж эти пуритане, эта заноза в моем боку! Мне приходилось мириться с твердолобыми самодовольными пуританами, с одной стороны, и недобитыми католиками с их пронырливыми тайными священниками – с другой. Действия нового владельца Каудрея глубоко огорчали меня. Мой дорогой Энтони Браун скончался, передав титул в наследство внуку, который в открытую попирал все религиозные законы, точно подначивая меня выступить против него. На территории его поместья даже действовал маленький тайный монастырь. Я была вынуждена пойти на крайние меры, закрыв и капеллу, где они проводили католические обряды, и монастырь, который по моему приказу заколотили досками. Кто-то даже попытался поджечь его, словно хотел воплотить в жизнь предсказание Гая Фокса.
Сбежавшие из Тауэра иезуиты до сих пор гуляли где-то на свободе, творя свои гнусные дела.
Пуритане, со своей стороны, люто ненавидели театр, поскольку актеры притворялись теми, кем не являлись: мужчины переодевались женщинами, изображали Юлия Цезаря и так далее. Пуритане цитировали Священное Писание: «На женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок пред Господом Богом твоим всякий, делающий сие»[31], – в доказательство того, что это кощунство. Священное Писание они знали назубок и могли найти стих буквально на любой случай – вот что бывает, когда невежды получают невозбранный доступ к Библии. Но, как не без основания заметил кто-то, пуритане добились запрета медвежьей травли вовсе не потому, что она причиняла страдания медведям, а потому, что она доставляла слишком большое удовольствие зрителям.
Рассевшись по местам в Большом зале, мы приготовились смотреть спектакль. Дождь барабанил по крыше над головой. Еще один летний день, которого нас лишили. Хорошо, нам было чем заняться во дворце.
Первым на сцену вышел красивый молодой актер, игравший Ричарда, заговорил он тоже первым:
– Джон Гонт, почтенный возрастом Ланкастер. – Он взмахнул рукой.
Далее перед нашими глазами стала разворачиваться история – история, которую любой Тюдор с детства знал наизусть. Она зародила нашу династию, послужив толчком к кровавой междоусобной войне, которая продлилась сто лет. А началось все с того, что король Ричард II был вынужден уступить корону своему кузену Генри Болингброку. Это деяние было чудовищным грехом. Как мог законный правитель, помазанник Божий, отречься от престола? Коронация – святое таинство, право на которое дает кровь, и акт помазания и коронования непреложен и нерушим. Как кто-то может отменить его?
Я предполагала, что пьеса будет посвящена именно этому вопросу, и в каком-то смысле не осталась разочарована. Король Ричард произносил со сцены такие слова:
Однако другие утверждали, что король теряет право быть королем, если не заботится должным образом о своем королевстве; что король может совершить грех, навредив собственной стране. Это пугающе напоминало пуританскую доктрину.
Сам Ричард признался, что ему «придется королевство сдать в аренду», в то время как Джон Гонт сформулировал ту же мысль куда более прямолинейно, сказав: «Край славных душ, наш славный, славный край… – в аренду сдан, подобно жалкой ферме!» и «Ты – Англии помещик, не король».
Меня охватило огромное облегчение. Меня в подобном обвинить не мог никто. Меня критиковали за крохоборство, но лучше уж так, чем сдать собственную страну в заклад.
Король Ричард между тем отправился в Ирландию, а в его отсутствие недовольные им дворяне перешли на сторону Болингброка. Когда он возвратился, корона была уже почти потеряна. Однако он не просто отказался бороться за нее, а сам предложил отречься от престола даже прежде, чем Болингброк этого потребовал.
Что это за король такой? Даже моя сестра Мария, которую считали мягкотелой набожной женщиной, боролась за корону и вырвала ее у незаконной узурпаторши леди Джейн Грей.
Ричарда заключили в Тауэр, потом перевезли в замок Понтефракт, где он был убит после того, как Болингброк намекнул, что кто-то должен избавить его «от этого живого страха».
