«В этот самый миг, – писал Эссекс, – я готовлюсь вскочить в седло и клянусь Вам сделать все, что велит мне долг и позволит Господь».
– Значит, он наконец-то выдвинулся? – спросила я Каффа. – Его войско действительно выступило?
Кафф кивнул.
– И где он планирует вступить в бой с О’Нилом?
– Наша разведка доносит, что тот сейчас неподалеку от Навана. Мы отправимся туда и дадим ему бой.
– А относительно численности его армии ваша разведка что-нибудь доносит?
– Ее довольно сложно оценить. Ирландская армия, в отличие от нашей, величина непостоянная. Она все время меняет очертания и размеры, то уменьшаясь, то увеличиваясь в зависимости от погоды и настроения. Но мы считаем, что в ней примерно шесть тысяч человек.
Вдвое больше, чем у нас!
– Ясно.
– Но один несгибаемый англичанин стоит пятерых…
– Избавьте меня от этой высокопарной чуши, Кафф. Вы прекрасно понимаете, что это пустая болтовня. Вы же умный человек. Давайте сойдемся на том, что я не глупее вашего. Значит, граф попусту растратил все свое преимущество и силы и теперь выдвигается навстречу врагу, будучи заведомо его слабее.
– Это слишком мрачная оценка, ваше величество.
– Так переубедите меня.
Он вывалил на меня целый ворох отговорок – рекомендации Ирландского совета, нездоровый климат, вероломство наших союзников.
– Пфф, – фыркнула я.
Он рассмеялся.
– Сейчас все наши прошлые ошибки уже не важны, – сказал Кафф. – Важно то, чем окончится противостояние графа и О’Нила.
Это была чистая правда.
– Очень надеюсь, у Эссекса хватит ума не вызывать его на поединок.
Любимое – и бессмысленное – предложение Эссекса.
– О’Нил на двадцать лет старше, – заметил Кафф. – Возможно, это не такая уж и плохая стратегия.
– Пфф, – снова фыркнула я. – Можно подумать, он поставит на кон свое королевство. Да, он старше и к тому же исключительно хитер. Даже одержи Эссекс победу, О’Нил не признал бы ее. Он только притворился бы, чтобы выиграть время. Нет, я категорически запрещаю подобные вещи.
– Как скажете, ваше величество, – повиновался он с совершенно несчастным видом.
Такова дилемма умного человека, вынужденного служить и оправдывать того, кто и в подметки ему не годится.
– Я напишу указания для вашего хозяина.
Как ему, должно быть, неприятно было слышать эту фразу и сознавать ее правдивость.
– Но я очень рассчитываю на то, что вы донесете их до него со всей убедительностью, какую я использовала в разговоре с вами. – Я сделала глубокий вдох. – А теперь давайте поговорим о других вещах. Вас, сэр, я прекрасно помню по Оксфорду. Что побудило вас оставить научные изыскания и отправиться искать лучшей доли под началом графа Эссекса?
– Даже ученым нужно что-то есть, ваше величество, – сказал он. – Служба у графа открывала передо мной лучшие практические перспективы.
Он распрямился. В его позе еще угадывались остатки былой горделивости.
– Практические – да, – согласилась я. – Но есть же и нечто большее. Есть же мир за пределами этого.
– Вы имеете в виду рай? Он слишком далеко.
– Нет, я имею в виду землю. Репутацию. Труды, которые останутся жить после вас. Политика же – дым; он скоро развеется, и никто о нем даже не вспомнит.
– Высшие сферы и того и другого приносят бессмертие, – сказал он. – Но, не обладая талантами, которые могли бы вознести меня на вершины, ни того ни другого, я предпочитаю связать свою судьбу с тем поприщем, что лучше оплачивается.
– Вы Макиавелли.
– Нет, всего лишь прагматик. Многие вынуждены отказываться от высшего призвания ради того, чтобы обеспечить себя хлебом насущным.
«Вам этого не понять», – читалось в его словах.
– Необходимость есть необходимость, – согласилась я. – А выживание – первейшая необходимость для каждого из нас.
– К несчастью, так и есть. Такова печальная правда.
Я пристально посмотрела на него. На этого молодого человека, который свернул с пути, для какого подходил более всего. Его внимательные зеленые глаза, его высокий рост, его живой ум – все это выдавало незаурядное обаяние и таланты. Однако же всему этому суждено было остаться никем не оцененным и не замеченным и быть бездарно растраченным на службе у графа.
И снова потянулись нескончаемые дни ожидания. Они крались мимо на цыпочках, точно, как и мы все, затаили дыхание. Эссекс выступил на север. В этот самый миг там, далеко, что-то происходило, но я не могла знать что.
Прибыл капитан Лоусон. В отличие от Каффа, он явился потный и грубый. И вести, которые он привез, были под стать: вместо того чтобы вступить в бой с О’Нилом и победить, Эссекс, добравшись до севера и выследив неуловимого мятежника, тайно встретился с ним и заключил договор, который, по сути, означал предательство интересов Англии.
– Опишите, что произошло, – велела я этому Лоусону.
