– Только раз в десятилетие, нет, раз в жизни боги даруют нам такую прекрасную погоду. Даже сам Соломон со всей его мудростью и Август со всей его славой не могли бы повелеть дню быть таким изумительным! О ваше величество, какая же огромная честь для меня иметь возможность принимать вас в гостях и разделить этот день с вами!
Он повел нас мимо дома в сад, где в теньке уже были установлены столы, тянувшиеся почти от одного его края до другого. Для меня было приготовлено почетное место, вместо богатых гобеленов украшенное полевыми цветами. Рядом на столе ждала корона из тех же цветов.
– Я надеялся, что вы отложите свою корону и наденете вместо нее эту, как королева фей, председательствующая на нашем скромном пиру.
Синие васильки, лиловые колокольчики и зеленые аквилегии были сплетены в венок. Я со смехом водрузила его на голову. Но я не могла не думать о том, что юной Юрвен или Элизабет Горджес он подошел бы куда больше.
По обеим сторонам от меня, поблизости от Фрэнсиса, сидели мои приближенные. Рэли, мой официальный телохранитель, находился ко мне ближе всех. По другую руку примостилась моя ближайшая родственница, Кэтрин. Я ценила наше тайное решение вместе, как потомки двух сестер, отыскать родовое гнездо Болейнов. Я протянула руку и быстро пожала ее пальцы, словно говоря: «Я не забыла».
Мы сидели в яблоневом саду; самые жгучие лучи солнца не могли пробиться сквозь листву, но на столе все же играла золотистая солнечная рябь. Над головами качались гнувшиеся под тяжестью сочных яблок ветви, овевая нас терпким запахом нагретой солнцем осенней листвы.
– У меня тут первый отжим! – сказал Фрэнсис, поднимая кувшин. – Молодой сидр. Сейчас он куда больше похож на яблочный сок, но все равно вкусный.
Лакеи наполнили наши кубки. Пенистая мутно-бурая жидкость пахла раздавленными фруктами.
– Сэр Фрэнсис скромничает, – заявил Рэли, поднявшись на ноги. – Он никому об этом не рассказывает, но он страстный садовод и много экспериментирует с самыми разнообразными растениями. С апельсинами, например. У него также растут несколько сортов груш – ранние, которые созревают к исходу июня, «водянистые», истекающие соком, а также груши-дички, из терпкого сока которых делают грушевый сидр. Он прививает побеги разных сортов к одному подвою, чтобы как можно точнее оценить урожайность. И это далеко не все жемчужины его сада. Невозможно даже упомнить, сколько их. Меня очень интересуют растения из других стран, и он любезно согласился попытаться вырастить некоторые из них, чтобы посмотреть, как они будут приживаться на английской почве.
– Любимое дело никогда не бывает в тягость, – сказал Фрэнсис. – Мне в удовольствие возиться в саду.
– Воистину, сам Господь прогуливался по саду и находил в том утешение. Это было еще до того, как появились шипы, сорняки и колючки, – сказала я. – Сэр Уолтер прав. Может, хвалиться своими достижениями и не пристало, но нет никакого стыда в том, чтобы похвалить достижения ближнего. Мой отец по праву носит звание отца современного английского садоводства, ибо в тот год, когда я появилась на свет, он послал своего садовника на континент, чтобы тот привез самые лучшие новые сорта яблок, груш и вишен, поскольку за время войн наши сады захирели. Он завел в Тейнеме образцовую ферму, и сорта, прижившиеся там, впоследствии разослали по всей Англии. Если сегодня Кент и Суррей славятся своими садами и поставляют нам большую часть овощей и фруктов, то только благодаря прозорливости и усилиям доброго короля Генриха Восьмого.
Я обвела взглядом собравшихся за столом:
– Все знают, что он основал Королевский флот, церковь Англии и Королевский колледж хирургов, но многим ли известно о его вкладе в английское сельское хозяйство?
– Так выпьем же за короля! – провозгласил Фрэнсис, и все мы так и поступили.
– Ему понравился бы наш пир, – сказала я. – Прекрасный английский воздух, прекрасная английская еда и прекрасные английские люди. Он высоко все это ценил.
Фрэнсис расстарался на славу. Все на столе было поймано, выращено или изготовлено в его поместье. Были тут кролики и оленина из его охотничьих угодий; ягненок, еще вчера пасшийся на его лугах; рыба и водоплавающая дичь из его реки; хлеб, испеченный из пшеницы с его полей. Только вино было импортным, да и то он признался, что не так давно разбил виноградник, чтобы делать английское вино.
– Это, пожалуй, будет победа над французами почище, чем при Азенкуре, – заметила Хелена.
День был идеальным – почти. Обед был идеальным – почти. Я высказала эти мысли вслух.
– Что же ваше величество изменили бы?
– Я перенесла бы этот день на шесть недель назад, в начало июля. В этом обеде мне недостает вишен, моих любимых ягод.
– Это неудивительно, ведь вишня – символ девственности, – сказал Фрэнсис. – Здесь, в Суррее, она созревает в самый разгар нашего быстротечного лета.
