– Вишня созревает как раз во время летних празднеств и ярмарок, и даже поэты используют ее как иносказание, описывая мимолетную пору радости в нашей жизни. Разве Чосер не уподобил весь мир празднику сбора вишни, который так стремительно проходит? – спросил Рэли.
– Но повлиять на смену времен года не под силу даже такому искуснику, как сэр Фрэнсис, – заметила Кэтрин. – Что упущено, то упущено. Придется нам приехать в следующем году, и приехать в подходящее время.
– Где ее величество, там всегда подходящее время, ибо она сама суть время, и ему должно склоняться перед нею как верному ее подданному, – заявил Фрэнсис.
Он быстро кивнул, и его лакеи куда-то исчезли. Вскоре они вернулись с крытыми серебряными мисками и хрустящими белоснежными салфетками и принялись одну за другой расставлять их перед нами. Наконец Фрэнсис приказал открыть ту, что стояла передо мной. Лакей снял серебряную крышку, и под ней обнаружилась горка крупных сочных спелых вишен.
Я поразилась, каких вершин достигли венецианские стеклодувы в искусстве имитации. Мне доводилось слышать об их мастерстве, способном ввести в заблуждение даже саму природу.
– А эти ягоды останутся жить в вечности, – засмеялась я. – Благодарю вас, добрый Фрэнсис.
– Напротив, ваше величество. Они очень скоро испортятся. Они настоящие!
Это было невозможно.
– Неужто в вашем саду произрастает волшебное дерево, которое плодоносит на исходе лета?
– Нет, – покачал он головой. – У меня растет только самый обычный кентский сорт, который созревает в начале июля. Он перед вами.
Я осторожно взяла одну вишенку. Она оказалась даже не холодной. Он не держал ее во льду (хотя какая вишня могла сохраниться в течение шести недель даже во льду?). Кожица у нее была гладкая и глянцевая, а мякоть твердая. Я откусила кусочек, и рот мой наполнился ароматным соком.
– Она настоящая! – воскликнула я изумленно.
Все за столом тоже попробовали вишни.
– И снова, восхвалять достижения других не зазорно, – сказал Рэли. – Мой добрый друг Фрэнсис укрыл вишневое дерево мешковиной, чтобы лишенные солнечного света ягоды не созрели в обычное время. Мешковину он поливал водой, чтобы уберечь их от жары. Укрытые от прямых солнечных лучей, вишни продолжали расти, пока не стали намного крупнее обычного. А потом, за неделю до визита вашего величества, он снял покров и позволил солнцу довести их до совершенства. Он – самый изобретательный садовник из всех, кто когда-либо жил на этой земле.
– Сняв мешковину с дерева, мне оставалось только молиться, чтобы ваше величество не передумали ехать, – признался Фрэнсис.
Мне доводилось получать в подарок редчайшие драгоценные камни, оправленные в изысканнейшие ожерелья и подвески. Мне дарили экзотические растения и диковинных заморских зверей. Мне посвящали стихи и поэмы. Но этот простой земной подарок растрогал меня до слез.
– Столь изумительного дара я не получала еще никогда в жизни, – сказала я. – Благодарю вас, сэр Фрэнсис.
Мы просидели под яблонями до самых сумерек, слушая юных музыкантов, которые расхаживали между рядами и развлекали нас игрой на инструментах и пением. Когда мы наконец вернулись, в доме уже горели лампы, благодаря чему он светился изнутри, точно фонарь. Мы все расположились в длинной галерее, и музыкальный вечер продолжился. У сэра Фрэнсиса было два клавесина, и я уселась за один из них и заиграла, наслаждаясь ощущением хрупких клавиш под пальцами. У инструмента был насыщенный бархатистый звук. Сквозь открытые окна доносилось хмельное благоухание ночных цветов, а над садовой оградой силилась выкатиться на темное небо запоздалая луна. Тихая английская деревня. Тихий английский рай.
Назавтра нам предстояло ехать на охоту, и с утра сэр Фрэнсис занялся собаками и загонщиками. Когда из Лондона приехал адмирал Говард, дома его не было.
На дорожке перед домом захрустел гравий, и Кэтрин, узнавшая мужа по шагам, выбежала ему навстречу. Такая преданность друг другу у давних супругов всегда меня трогала. Седовласый Чарльз едва ли мог заставить биться быстрее сердца множества женщин, но они ему были и не нужны, ему нужна была одна-единственная.
– Сэр Фрэнсис нас тут всячески привечал и развлекал, – сказала мужу Кэтрин. – Я уж думала, вы никогда не приедете! На сегодня у нас запланирована охота – а завтра мы с королевой поедем в Хивер. Тут так замечательно!
Она схватила мужа за руки и почти втащила на крыльцо.
– Добро пожаловать, Чарльз, – приветствовала я. – Теперь Кэтрин сможет насладиться пребыванием тут в полной мере.
Он опустился передо мной на одно колено:
– Боюсь, ваше пребывание придется прервать, а моему не суждено будет начаться. – Он поднялся. – Скверные новости. Испанский флот выдвинулся в нашем направлении.
Солнечные лучи по-прежнему ласкали мое лицо, но тепла я не чувствовала.
– Этого я и боялась.
Я не успела произвести инспекцию прибрежных городков, но теперь слишком поздно. Нужно возвращаться в Лондон.
– Не выйдет у нас с вами в этот раз добраться до замка Хивер, моя дорогая, – обернулась я к Кэтрин.
