Харингтон увязался туда за Эссексом и был произведен там в рыцари. А теперь, по всей видимости, последовал за ним и домой. Он упал на колени и склонил голову. Я потянула его за ремень со словами:
– Клянусь Сыном Божьим, крестник, я не королева. Этот человек выше меня!
– Нет, нет, ваше величество! Это не так!
– Опять же, клянусь Сыном Божьим, все ваши солдаты были ленивыми никчемными бездельниками, а Эссекс хуже всех, потому что впустую потратил ваше время и нашу армию.
– Мы столкнулись с прорвой трудностей и напастей, свойственных исключительно Ирландии…
– Вы все сговорились, что ли, хором петь эту песенку?
Он вскинул на меня глаза:
– Нет, не судите меня заодно с ним. Я вел дневник о моей роли в кампании, и, как оказалось, не зря.
– Так дайте мне этот дневник, позвольте прочесть его.
– Он у меня дома, не здесь.
– Тогда отправляйтесь домой и ждите, когда за вами пришлют.
– Меня просить дважды не надо, ваше величество, – сказал он, поднявшись, – честное слово.
И он бросился прочь так стремительно, что Кэтрин с Хеленой расхохотались.
– Улепетывает, будто за ним ирландцы гонятся, – хихикнула Кэтрин.
Наутро мне предстояло вынести вердикт. Разумный, а не продиктованный мстительностью или желанием наказать. Мне следовало изолировать Эссекса от всего остального мира, этого театра, который был его погибелью. Изолировать, но не лишить жизни. Возможно, насильственный отдых вернет ему разум. В глубине души я все еще не утратила надежды, что он не совсем пропащий.
Ранним утром следующего дня я созвала Тайный совет. Они с нервозным видом стояли навытяжку в ожидании моего вердикта.
– Мы приняли решение относительно графа Эссекса, – произнесла я. – Вы удивлены? Нас обвиняют в безволии и нерешительности, но сложные вопросы требуют времени на обдумывание, а мы не любим необратимых мер. Засим имею удовольствие объявить, что граф Эссекс будет перевезен в Йорк-хаус, где ему надлежит находиться под домашним арестом под надзором Томаса Эджертона, лорда – хранителя Большой печати. В Эссекс-хаус он не вернется. Ему дозволяется иметь при себе двоих слуг. Покидать дом ему воспрещается, даже ради прогулки в саду, равно как и принимать посетителей.
Все взгляды обратились на Эджертона. Тот запустил пальцы в шевелюру, как будто это могло развеять его сомнения.
– Как будет угодно вашему величеству, – только и произнес он.
Все остальные смотрели на него с жалостью.
– Один из наших придворных, граф Вустер, прибыл сюда в карете. Он может одолжить ее для перевозки Эссекса в Лондон. Мы хотим, чтобы занавески были задернуты и Эссекса никто не мог увидеть. Вы, – я кивнула Бакхерсту, адмиралу и Сесилу, – поедете следом и по прибытии препроводите Эссекса в его новое жилище и обустроите его.
– А как же его жена, дети и мать? – спросил Кобэм.
– Мы поручаем лорду Хансдону оповестить их об обвинении, заключении совета и нашем решении.
– Но неужели же они не смогут повидаться с ним хотя бы раз? Он не видел их с самого отъезда в Ирландию, – подал голос его дядя Ноллис.
– Это было его решение. Он должен усвоить, что у действий бывают последствия. Если мы проявим к нему снисхождение, он не сделает никаких выводов.
Любому другому человеку на его месте я разрешила бы повидаться с родными, но Эссекс неминуемо истолковал бы эту уступку неверно.
– Увезите его, милорды. Увезите его.
– Кто это к нам ломится? – крикнула я.
Такие вещи пугали меня, словно зов из ада. Громкий стук в дверь никогда не сулил ничего хорошего. Он всегда означал неприятности.
– Да откройте же кто-нибудь дверь! – рявкнула я, стоя на лестничной площадке.
С тех пор как уехал мой сын, слуги совершенно разленились и отбились от рук. Одна из горничных Фрэнсис бросилась к двери. Куда запропастились лакеи? Никчемные бездельники! Горничная потянула дверь, и я увидела на пороге хорошо одетого мужчину. Я поняла, что придется спуститься.
Я немедленно узнала его. Это был Джордж Кэри, лорд Хансдон, родственник королевы и мой.
– Кузен, – произнесла я. – Добро пожаловать. Прошу вас, проходите.
– Благодарю. – Он переступил через порог, снимая шляпу.
Но я не могла сдерживаться, не могла ждать.
– Мой сын! – воскликнула я. – Что с ним? Он жив?
От него вот уже несколько недель не было никаких вестей.
– Он цел и невредим, – нерешительно улыбнулся Кэри. – Вам нечего бояться.
– В этой Ирландии повсюду подстерегают опасности. О, слава богу, он цел и невредим!
– Он больше не в Ирландии, – сказал Кэри. – Он вернулся в Англию.
До меня не сразу дошел смысл его слов.
– В Англию?! Но куда? И почему?
– Что касается первого, он высадился с корабля и направился прямиком к королеве в Нонсач. Что же до второго – это большой вопрос. Настолько большой, что его поместили под арест, и в настоящее время он находится в Йорк-хаусе под надзором лорда – хранителя Большой печати Томаса Эджертона.
– Мы должны сейчас же к нему поехать!
