Теплый напиток успел нагреть стенки кубка, и держать его в руках было приятно. Я сделала глоток и пришла к выводу, что вкус не похож ни на что из того, что мне доводилось пробовать, – сладкий и крепкий, но с легкой горчинкой, наводящей на мысли о пряностях, привезенных с той стороны экватора.
Повара выжидательно смотрели на меня. Я кивнула и сделала еще глоток.
– Очень вкусно, джентльмены. Но что придает этому напитку такую горчинку?
– Основной его ингредиент – мальвазия, но я добавил к ней пальмового вина, которое поставляют нам из Леванта, а также экстракт фиников. И еще бросил туда щепотку смолотого в порошок корня брунфельсии из Гвианы.
Я сделала еще глоток. Упоминание о мальвазии навело меня на мысли об Эссексе и неприятном эпизоде с винным откупом.
– Ясно. Думаю, название «Аттила» ему более чем подходит. Он, без сомнения, пил точно такие же зелья. – Я засмеялась, пытаясь выкинуть из головы образ Эссекса. – Сэр Уолтер, это вас нам следует благодарить за корень брунфельсии?
– Именно, – поклонился Рэли. – Индейцы запасают его в больших количествах и потом добавляют к фруктам и мясу. Мы же, впрочем, его горечь уравновешиваем сладостью.
Я заметила неподалеку от него Бесс, которая пряталась в тени колонны, в то время как ее муж стоял на свету.
– Бесс, а еще в какие-нибудь блюда вы этот корень добавляете? – обратилась я к ней, давая понять, что пришла пора ей выйти из тени и занять законное место рядом с мужем.
Изумленная этим неожиданным признанием, она выдавила, запинаясь:
– Иногда в выпечку, ваше величество.
– Отлично, – произнесла я. – Пришлите нам как-нибудь тоже на пробу.
Повара между тем сноровисто разрезали город на кусочки и разделили стены, собор, лавки и таверны на аккуратные порции. Пирог был огромный, но толпа расправилась с ним в два счета. Даже привередливый Роберт Сесил съел все до крошки.
– Ваше величество, – произнес он, – вы уже встречались с моими детьми? Позвольте представить их вам – это Уильям, ему девять, а это Фрэнсис, ей семь.
Маленькие Сесилы вышли вперед и чинно поклонились. Новое поколение. Вскоре им предстоит прокладывать себе путь при дворе и в мире.
– Они у вас очень милые, Роберт. Вы, без сомнения, прекрасный отец.
Он наверняка подходил к отцовству ровно так же, как ко всему остальному, – методично и добросовестно.
– Я могу быть им только отцом, но не отцом и матерью, – сказал он. – Справляюсь в меру своих скромных сил.
С тех пор как три года назад Сесил потерял жену, он не делал никаких попыток жениться повторно. Судя по всему, он был из одиночек.
– Ваши скромные силы намного превосходят чьи бы то ни было.
Во всяком случае, из числа ныне живущих.
К нам присоединился Джордж Кэри с тарелкой в руке. Он с аппетитом доедал остатки пирога, то и дело причмокивая от удовольствия.
– Превосходное начало праздников, – сказал он. – И я обещаю, окончание будет ничуть не менее впечатляющим. Вот увидите, что «Слуги лорд-камергера» приготовили на Двенадцатую ночь. Пьеса прямо так и называется – «Двенадцатая ночь».
– Как тривиально, – скривилась я.
– Из тривиального там только название, – возразил Кэри. – А сюжет довольно замысловатый.
– Надо полагать, без путаницы между героями не обошлось, – сказала я.
Джордж замахал вилкой:
– Как вы узнали?!
– Это настолько избитый сюжет, что сделать из него что-то новое нелегко. Надеюсь, я не буду разочарована. В противном случае я запрещу показывать в этом сезоне спектакли, в которых происходит путаница.
– Это будет нечто совершенно инновационное, – заверил он меня. – Путаница – это еще далеко не все.
– Ради вашего же блага надеюсь, что это так, – сказала я.
Подобные сюжеты давным-давно навязли у меня в зубах. Ну в самом деле, сколько можно было разлучать, а потом воссоединять близнецов или братьев с сестрами?
– Наш главный драматург работает над новым взглядом на историю Троянской войны, – сказал Джордж. – В ней Ахилл вовсе не благородный герой, Троил – глупец, а Елена – пустоголовая свистушка, ради которой не стоит воевать.
Это звучало более многообещающе.
– И когда пьеса будет готова?
– К этому сезону, к сожалению, уже не успеть.
– Ну так скажите ему, чтобы поторапливался.
Кэри поклонился и ушел.
Я заметила Саутгемптона, стоявшего в задних рядах. Я удивилась, как же у него хватило наглости явиться, хотя сама сказала, что рада буду видеть всех. Я подозвала его. Он подошел, не выказывая ни малейшего смущения, и отвесил изысканный поклон.
– Ну, мой бывший главный конюший у графа Эссекса, и как же вы проводите свои дни после вашего весьма неожиданного возвращения из Ирландии? Как поживает ваша жена, моя бывшая фрейлина?
– Я провожу свои дни в печали, – отвечал он, облаченный во все черное.
– О чем же вы печалитесь? О вашем браке или о вашем хозяине?
– О моем хозяине, – сказал он. – Как может преданный друг не печалиться?
– Вы бы лучше направили усилия на то, чтобы расплатиться с долгами, – сказала я. – Насколько я помню, вы задолжали что-то около восьми тысяч фунтов.
Он устремил на меня свои ясные синие глаза.
