Лето прошло приятно. Урожай по-прежнему был не слишком изобильным, но и не катастрофическим. На континенте царил мир. Без Эссекса правительство работало как часы – главный возмутитель спокойствия исчез. На освободившиеся должности в Тайном совете я назначила графа Вустера и графа Шрусбери, а сама наслаждалась погожими июльскими и августовскими деньками.
А потом пришел сентябрь, а с ним и новости, которых я надеялась никогда не услышать: испанцы высадились в Ирландии. Тридцать три корабля с пятью тысячами солдат, пушками и боеприпасами пристали к берегу близ Кинсейла, в южной части острова. Командовал ими дон Хуан дель Агила, который руководил нападением на Маусхол в 1595 году.
Наши войска были сосредоточены главным образом на севере, где сражались с О’Нилом и его приверженцами, а эти войска находились на юге. Если бы силам О’Нила удалось пробиться на юг и присоединиться к испанцам, численное преимущество оказалось бы не на нашей стороне.
Я незамедлительно велела отправить в Ирландию подкрепление и написала лорд-наместнику Маунтджою: «Передайте нашей армии от нашего имени, что сотня наших солдат стоит тысячи их, а тысяча – десятка тысяч. Я беру на себя смелость утверждать это именем Того, кто всегда был на стороне моего правого дела. Засим заканчиваю, ибо нет времени писать долее, Ваша любящая государыня Е. Т.».
Если бы только наши войска и впрямь настолько их превосходили! Но думать так означало тешить себя иллюзиями. До сих пор мы побеждали в Ирландии, теперь же настал час испытания. Нам предстояло сражаться с испанцами на суше.
– Ну что, старина Сикст, – пробормотала я. – Не довелось тебе предложить награду за испанские сапоги на нашей земле.
Он не дожил до этого. Ну и хорошо.
Приятно пережить своих врагов – и козни своих врагов. Один из неожиданных плюсов возраста.
Настала осень, время пожинать плоды. Мой шестьдесят восьмой день рождения пришел и ушел, и я не побуждала никого его отмечать. Мне не хотелось напоминать миру о своем возрасте, однако сама я оставить эту дату незамеченной не могла.
Я совершила короткую поездку в Рединг и Гемпшир, во время которой с удовлетворением отметила, что фермеры торгуют плодами своих трудов по обочинам дорог. Да, горы овощей на телегах поднимались не так высоко, как в хорошие года, но это было хоть что-то. Терпкий запах палой листвы под ногами наполнял ноздри и напоминал мне – как напоминал каждую осень – о Марджори. Не так давно до меня дошли вести, что Генри Норрис умер и воссоединился с ней в семейной усыпальнице. Недолго же он выдержал без нее.
Я вздохнула и переключилась на более насущные проблемы. Субсидии, выделенные мне в 1597 году, закончились этой весной, и я созвала очередной парламент, который должен был собраться в октябре.
Задача была нелегкая. Они вели себя все более требовательно и все более покушались на мою королевскую прерогативу. Традиционно роль парламента сводилась к тому, чтобы давать мне рекомендации, и только. Однако они могли представлять мне на одобрение билли. А я могла – и пользовалась этим правом – запрещать им выдвигать билли, касавшиеся вопросов церкви, престолонаследия и монополий.
Я натянула поводья и обвела взглядом поля, щетинившиеся стерней, которая походила на миниатюрные ограды из кольев. Подобно фермерам, возделывавшим эти поля, я должна была обхаживать парламент. И первые, и второй без присмотра отбивались от рук. И c первыми, и со вторым приходилось попотеть, чтобы чего-то добиться.
Я посовещалась с Фрэнсисом Бэконом, который за последнее время стал неоценимым служителем короны. Его острый ум был всегда к моим услугам, что он доказал во время суда над Эссексом. После на него обрушилась такая лавина обвинений в двурушничестве, что ему даже пришлось написать обращение в свою защиту. Не уверена, впрочем, что оно кого-то убедило.
Войдя в мой кабинет, он поклонился. Мне показалось, что глаза у него грустные.
– Ну-ну, сэр, к чему такая мрачность в столь прекрасный день? – сказала я. – Очень скоро зима даст вам предостаточно поводов.
За окнами Гринвичского дворца осеннее солнце играло на воде Темзы.
– Это верно, мадам, но мой горизонт уже затянули тучи.
Я совершенно забыла. Умер Энтони.
– Простите. Я запамятовала, что вы оплакиваете брата.
– Его смерть, разумеется, не стала ни для кого неожиданностью. Его здоровье уже много лет оставляло желать лучшего. Но скандал вокруг мятежа Эссекса приблизил его конец.
– Он не был замешан ни в каком скандале. Нет ничего постыдного в том, чтобы верно служить своему хозяину. Его никто ни в чем не обвинял.
– Все эти события подкосили его.
«Кому-то для этого нужно больше, а кому-то меньше», – подумалось мне.
– Фрэнсис, новый парламент…
Мне нужно было вывести обсуждение в ту колею, которая представляла для меня интерес. Разговоры об Эссексе не вели ровным счетом никуда.
– Как вы знаете, я буду в нем заседать, и для меня нет большего счастья, чем быть опорой вашего величества в ваших заботах.
