– Возможно, вам стоило бы объяснить Эвайоме, что вас так боятся в Испании благодаря мне, – дерзко заявил он. – Это я наводил на них ужас в Европе, в Панаме, в Перу – да по всему миру! С самых юных лет я взял на себя миссию мстить испанцам, и молю Господа дать мне силы сражаться с ними до последнего вздоха! Не может быть для меня участи слаще, чем умереть, всадив шпагу в одного из них!
– Аминь! – закричал Эссекс, вскакивая на ноги (дикарь даже вздрогнул от неожиданности). – Бейте их и тут, и там, и повсюду!
– А ну-ка сядьте! – поспешила я укротить их, моих воинственных охотничьих псов. – Ведите себя как подобает!
Ох уж эти воины и искатели приключений; подобно мастифам, им не место в четырех стенах.
– А теперь, Эвайома, я приветствую тебя в Хэмптон-корте и приглашаю присоединиться к нам. Там, где ты живешь, не бывает зимы, здесь же мы делаем перерыв в заботах в самую темную пору года, чтобы собраться вместе и предаться празднествам. Ешь, пей, веселись в свое удовольствие.
Уиддон увел ошарашенного дикаря прочь, и Рэли доверительно склонился ко мне:
– Я хотел бы показать вам еще кое-что, предназначенное исключительно для ваших глаз, если только вы удостоите завтра меня посещением в моих скромных покоях. Я желал бы поделиться с вами конфиденциальными сведениями касательно золота, а также показать карты. Вы согласны?
Я бы нанесла ему визит даже из одного любопытства, не говоря уж о моем твердом принципе лично инспектировать все, на что я выделяла деньги.
День святого Стефана, 26 декабря. Направляясь в покои Рэли через внешний двор, я обнаружила, что он кишит людьми, несущими занавеси, костюмы и мебель в Главный зал, где вечером должно было состояться представление. Оттуда слышался яростный стук молотка. Я с нетерпением ожидала вечернего спектакля, но сейчас мне предстояло стать зрительницей иного, личного представления. Ибо я не сомневалась в том, что он разыграет настоящее представление, мой Уолтер.
И он меня не разочаровал. Распахнув передо мной дверь, он низко поклонился и бросил мне под ноги свой плащ.
– Постараемся превратить красивую историю в правду, – сказал Рэли.
– В таком случае вам следовало бы подложить под плащ грязь, чтобы все было в соответствии с легендой о том, как вы спасли меня в Гринвиче.
Я осторожно ступила на бархат. Из уст в уста передавалась легенда, как Рэли бросил мне под ноги свой лучший плащ, чтобы я не запачкала нарядные туфельки, перебираясь через лужу. Людям она страшно нравилась. Беда в том, что на самом деле ничего подобного никогда не происходило.
– Мне нынче приходится быть несколько бережливее, – рассмеялся он (смех у него всегда был теплый и подкупающий). – Я больше не могу позволить себе разбрасываться хорошими плащами. В последнее время меня преследуют финансовые затруднения.
– Ох, Уолтер, когда же вы прекратите попрошайничать? – вздохнула я.
Меня уже изрядно утомили беспрестанные просьбы о деньгах – иной раз более откровенные, иной раз завуалированные, но никогда не иссякающие – от всех подряд.
– Когда ваше величество прекратит великодушно удовлетворять мои мольбы, – ухмыльнулся он, положив руки на бедра, обтянутые модными бриджами из алого атласа с прорезями.
Затем он повел меня в свои покои. Покои эти, расположенные вокруг внутреннего дворика, были построены кардиналом Уолси для гостей, и, как водится у кардиналов, денег на строительство он не жалел. Хотя строительство завершилось семьдесят с лишним лет назад, комнаты до сих пор поражали комфортом. Такова уж немеркнущая роскошь. Стены были отделаны резными филенчатыми панелями тончайшей работы, а поверху все четыре опоясывал узорчатый фриз. Уолси явно питал слабость к библейским сюжетам, и самой подходящей к случаю тут была сцена с Самсоном и Далилой. Хорошо хоть Бесс не лишила Рэли волос.
– Теперь я могу поделиться с вами своими секретами, – сказал он. – Я должен поведать вам об Эльдорадо.
Он хлопнул в ладоши и, открыв дверь, ведущую в соседнюю комнату, сделал мне знак следовать за ним. Внутри этой соседней, поменьше размерами комнаты молча стоял почти обнаженный Эвайома. Кожа его блестела, умащенная маслом. В углу, настороженно наблюдая за мной, стоял один из слуг Рэли с длинной полой тростиной в руке. Он опустил один конец тростины в кувшин у его ног, потом вскинул ее и выдул облако золотистой пыли, которая покрыла Эвайому с головы до ног. Он повторял это снова и снова, пока тело индейца не стало золотым. Когда тот сделался похож на позолоченного божка, Рэли сказал:
– Индейцы Гвианы подвергают этой процедуре своего вождя. В день его рождения они покрывают его золотой пылью. На некоторых церемониях то же самое делает вся знать, пока все во дворце не оказываются покрыты золотом. Потом они ныряют в священное озеро, чтобы смыть позолоту, и даже не пытаются собрать драгоценную пыль. У них ее столько, что они могут растрачивать ее попусту.
