В стране эльфов явно царило смятение: король с королевой поссорились. Их одеяния блестели и искрились в желтом свете, переливчатые, точно змеиная кожа, а голоса их, когда они произносили свои реплики, дрожали и срывались. Я была захвачена их эмоциями, но в то же время мне хотелось, чтобы слова звучали подольше, однако они были столь стремительны, что сложно было ими насладиться. А потом внезапно королева посетовала, что времена года сошли с ума. Ее слова были мне более чем понятны.
Она в точности описывала то катастрофическое лето, которое мы все только что пережили. Никто не возлагал ответственности за него на разлад между эльфами, но вся страна с тревогой ожидала прихода следующего лета в надежде, что оно все поправит.
Последующие ее слова —
вселили в меня страх, ибо, гуляя по саду, я обнаруживала то готовые распуститься розовые бутоны, то нарциссы, пробивающиеся сквозь мерзлую землю. Один неурожай – да, такое можно было ожидать, но если все времена года перепутаются…
Вскоре на сцене появилось любовное зелье, такое могущественное, что, если окропить им глаза, жертва была обречена полюбить первого же, на кого упадет ее взгляд. Далее последовала комическая демонстрация действия зелья. Однако же за этим юмором скрывалась мрачная мысль о том, что любовь способна устроить такую же неразбериху не только на сцене, но и в жизни. Взять вот хотя бы всю ту же безумную страсть моего отца к моей матери, не поддающуюся никакому здравому смыслу или логическому объяснению. Или печальную участь моей единокровной сестры Марии, вопреки интересам своей страны вышедшей замуж за безразличного Филиппа Испанского, или, опять же, моей кузины Марии Шотландской, которая лишилась престола, будучи ослеплена любовью. В моей собственной семье было такое количество примеров, что мне вовсе не нужно было искать предостережений в историях Марка Антония или Париса.
Король эльфов между тем рассказывал, что после того, как он увидел Купидона, слетевшего на землю и…
Внезапно актеры сделали паузу, и Саутгемптон, поднявшись со своего места, обернулся ко мне и почтительно склонил голову. Кто-то, сидевший рядом с ним, последовал его примеру. Затем представление возобновилось.
Вскоре мы узнали, что «жгучий дрот», пролетевший мимо «царственной жрицы», «прекрасной весталки», пронзил цветок, из которого и было приготовлено могущественное любовное зелье.
Значит, я шла спокойно, чуждая страстям? Да, заслужить эти два слова в свой адрес было отнюдь не просто.
Когда представление было окончено, мы удалились в Большую караульную палату, где намеревались танцевать, пока музыканты не начнут валиться с ног от усталости, а у самых маленьких пажей не станут слипаться глаза. В последнее время колено у меня ныло, когда я его поднимала, но я бы не позволила телесной немощи меня остановить. Сегодня мне хотелось танцевать; быть может, под воздействием пьесы с ее многочисленными эльфами и феями, перемещавшимися по сцене вприпрыжку, и Плутишкой Робином, который в мгновение ока появлялся то там, то тут.
Пока мы смотрели спектакль, Караульная палата преобразилась в земное подобие царства эльфов. Голые ветки посредством проволочно-бумажной магии расцвели пышным цветом; летний туман изображали тончайшие полотнища шелкового газа, искусно задрапированные вокруг них и свисавшие с потолка; ароматические свечи, мерцавшие в подсвечниках на стенах, являли собой звезды.
– К чему нам природа? Мы и сами в состоянии повторить ее творения! – воскликнул распорядитель увеселений. – Если мы хотим воссоздать летнюю ночь в декабре, достаточно лишь попросить.
– При наличии денег, – заметил кто-то, стоявший подле меня. – Деньги способны превращать одну вещь в другую; это единственный подлинно существующий философский камень.
Фрэнсис Бэкон. Ну конечно, кто же еще?
– Сэр, вы прекрасно выглядите, – поприветствовала я его. – Как вам понравилась пьеса?
