Над чашей взвился густой молочный пар, словно кто-то плеснул кипятка с ледяной сосуд. Но, когда жрица донесла до меня чашу, пар уже рассеялся, а внутри лишь плескалась вязкая сыворотка, едва покрывая дно, на один глоток, не больше. Я встретилась с Карри глазами, нервно сглотнула и поднесла кубок к губам. Кровь отчего-то утратила привкус железа и вовсе не была уже похожа на кровь! По небу растекалась терпкая патока. Но вкусовые ощущение мгновенно отошли на второй план, потому что в глазах у меня резко потемнело, а из ноздрей словно вырвался пар, сухой и искрящийся, словно я проглотила бенгальский огонь и запила керосином. Горло ожгло, язык задеревенел. Я схватилась за ворот, пытаясь ослабить завязки шубы, но дышать не стало легче.
— Тебе надо лечь, — услышала я голос Карри, но уже не видела ее.
Лишь чувствовала, как вампирша осторожно, но настойчиво укладывает меня за плечи на шершавый каменный алтарь. Я точно знала, что веки плотно сомкнуты, но вдруг увидела алый свет, слепящую вспышку. Это был огонь моих собственных глаз, «взгляд разъяренного Зверя»
— Xebemek! — приказала нам Карри.
По телу прокатилась горячая волна, и тут же схлынула. Я закашлялась, выпуская из горла… какой-то черный смрад. «Ну, все… долечилась…» — разлепляя глаза, подумала я и, в подтверждение своих наихудших опасений, увидела то «нечто», что выдохнула. Оно клубилось надо мной грязным, рваным облаком, неуверенно покачиваясь, словно пыталось улететь, но что-то его держало.
— Bexhabdet Tudohxin! (Поглотите Зверя) — приказал Элгар.
— Junawah sajax! (Отразите опасность) — хрипловато, но четко рявкнула Эллаирис, исполняя свою часть обряда.
Рваное облако сжалось, заметалось в невидимой ловушке, явило алые искры глаз… и взорвалось, рассеиваясь по ветру, без следа. Я уронила тяжелую голову на жесткий постамент и устало обмякла. Остатками сознания уловила, как ко мне бросился Элгар, поднял на руки… Больше ничего не помню. Дальше была темнота. Пустая, апатическая бездна.
Поздним утром дерзкое весеннее солнце ворвалось в окно. На карнизе, под звонкую капель, мелодично щебетали маленькие, пестрые птички. Их жизнерадостный, но сбивчивый хор пробудил меня от летаргического сна, который Эл назвал когда-то «сопором». Сладко потянувшись, я размяла занемевшие от бездействия мышцы и застонала от нарастающей ломоты. Долгие часы, проведенные в постели, явно сказались на моей способности двигаться. Отяжелевшие руки и ноги едва слушались, но я все же подтянулась на локтях, чтобы увидеть своих непрошенных, шумных гостей. Совсем крохотные пичужки всех возможных цветов заполонили широкий подоконник, любопытно заглядывали в комнату через стекло. В чуть приоткрытую фрамугу просачивался свежий и уже совсем теплый воздух. Поистине волшебным утром встречал этот сказочный мир мое второе рождение. За окном темно-зеленая изгородь хвойного леса искрилась изумрудными отблесками, отогреваясь в теплых лучах после долгой зимы.
— Ты уже проснулась? Моя мартовская кошка… так и тянется к солнцу…
Я обернулась к Элгару, все еще щурясь по привычке от яркого света. Принц захихикал, видимо, оценив мою сонную мордаху.
— Тут… к тебе посетитель, — негромко сообщил он, оглядываясь на коридор, — Примешь?..
Растерянно моргая подслеповатыми от солнца глазами, я пожала плечами, а сердце почему-то испуганно зашлось. Мне казалось, вот-вот зайдет Эллис, и сказке настанет конец. Но вместо принцессы, на пороге появился мальчишка. Вроде бы… мой любимый волчонок. Но что-то необычное было в его образе сегодня. Вечно лохматые пегие локоны… аккуратно уложены, зачесаны чуть набок. Чистая, выглаженная рубашка по размеру, плотные брюки, заправленные в кожаные военные сапоги… Хотар смущенно улыбнулся, заметив мой ошеломленный взгляд.
— Пг-ривет. Как твои дела? — проходя в комнату, осведомился этот, смутно знакомый мне юноша, низким, надломленным голосом.
Я расплылась в дурацкой улыбке.
— Хотар… Это ты?.. — восхищенно выдохнула я, усевшись на край постели.
— Ну, вг-роде того… — смеясь, пожал плечами мальчишка, переглядываясь с Элгаром.
И тут я наконец заметила главное и, пожалуй, самое поразительное изменение в нем — глаза Хотара! Они стали темнее и почти утратили алый, капиллярный оттенок, став почти обыкновенными, карими, теплого тона молочного шоколада. Я тоже переглянулась с принцем, и тот с улыбкой кивнул, подтверждая мои неозвученные предположения.
— Ты… Как ты себя чувствуешь? — хлопая ресницами, чтобы сдержать счастливые слезы, спросила я.
Мальчишка плюхнулся в кресло, напротив моей кровати.
— Да… но-рмально, в общем то, — продолжал парень своим новым трескучим голосом, поражая меня все больше.
— Удивительно… — не удержалась от комментариев я, — Как быстро ты… взрослеешь.
