Он ухватил мою ладонь, сдвинул рукав и прошил тонкую кожу своими «бивнями», но так молниеносно, что боль вспыхнула и растворилась почти в тот же миг. Сделав пару обещанных глотков, он отпустил, глубоко вдыхая и, кажется, смакуя оставшийся на нёбе привкус. Причмокнув, разомкнул губы и жадно облизал их, с азартным блеском в выцветших глазах рассматривая мою фигуру вблизи.
— Какого… Дэрэк, зачем ты дал этой бродяжке мои шмотки?! — донеслось откуда-то справа, из затемненного алькова с кроватью.
Я вздрогнула, вглядываясь в темноту. Голос был… мужской! Почти мальчишеский.
— Зато, гляди, как ей идет! — усмехнулся пират на его возмущение, демонстративно проводя костяшками пальцев от декольте к поясу, прощупывая плоский живот.
На свет шагнул полуобнаженный юноша, завернутый в простыню. «Так вот почему одежда моего размера…» — догадалась я. Высокий, совсем юный, но хорошо оформленный, очень загорелый парень. Заметные контуры мышц, красивый пресс… Но совершенно детская обида на лице.
— Идет, не идет… Это же моя одежда, Дэрэк, — фыркнул он чуть тише, во второй раз неосторожно выдав мне имя своего господина.
— Умолкни! И марш на место! — рявкнул пират с такой злостью, что на висках у него надулись темные вены, — Малолетний скупердяй… — буркнул он сквозь зубы, уже себе под нос.
Мальчишка послушно юркнул обратно в темноту. Придерживая руку у плеча, я попыталась незаметно отступить, но Дэрэк вернул внимание ко мне. «Теперь точно убьет…» — мелькнуло у меня в голове. Вампир брезгливо фыркнул.
— Да живи, живи, лакомая девица. Повезет, может, освоишься тут, осядешь… щенков таких же вкусных нарожаешь… — я поперхнулась воздухом от возмущения, но так и не успела ничего возразить, только закашлялась, — Элгара не выдала, значит, и нашу встречу сумеешь сохранить в тайне. Уже небось усвоила, что язычок распускать тут — себе дороже.
На автопилоте пролетая по залу, я зацепила со стула ножны, не глядя мимо рецепции, во двор. Попадись мне сейчас Деборже, я с нескрываемым удовольствием пропорола бы его жирное брюхо, но проблем хватало и без него. Каурый приветливо фыркнул, завидев меня. Если бы я не была сейчас в полу трансе от пережитого ужаса, непременно бы порадовалась, как быстро конь ко мне привыкает. Но в голове стоял какой-то далекий шум, в сознании осколки размышлений и обрывки чужих фраз. Нервный озноб колотил, спазмом сводя живот, что меня дико раздражало. Хотелось поскорее забыть обо всем, забыть это мерзейшее состояние, когда не можешь ничего возразить, а из-за глупого желания жить готова повиноваться грубой, вонючей скотине. Когда тебя видят лишь куском мяса, когда за каждым его движением следишь и ждешь удара… «А самое поганое во всей этой истории, что я сама, практически добровольно, на это пошла. Ведь знала же, догадывалась, что ничего хорошего ждать от этого типа не стоит. С первого взгляда знала…» — выбравшись на мощеную дорогу, я повернула коня в сторону покинутого лагеря, оглядывая темнеющее небо, и опять погрузилась в свой шоковый транс, перебирая в голове эту неприятную сцену до мелочей, прокручивая каждую фразу, каждый жест, снова и снова, свои ощущения… «Так, все! Хватит! Ошалела совсем? Хочешь свихнуться на этой почве?! Не было ничего. Никого и ничего. Ты съездила в город и купила одежду. Пообедала, прокатилась и теперь возвращаешься в лагерь. Тем более что ты легко отделалась. Все могло быть намного, намного хуже, Уна!» Людей на улицах было мало. Редкие прохожие, пара встречных гужевых саней. Тихий вечер, рыжее закатное солнце. «Этот вопрос является неприкосновенным и святым только для тебя самой» — вспомнила я слова Эла, и только теперь стала понимать их смысл. «На этом Дэрэк и сыграл… На моем безудержном желании вернуться домой. Он ведь и не собирался предлагать мне помощь, и уж тем более перевозить на другой континент. А тот аристократ? Та же история. Не трудно предположить, что каждый, попавший сюда из нашего мира, первое время страстно желает вернуться. И всем почему-то кажется, что местные с радостью кинутся им в этом помогать…» — я потерла плечи, и дрожь ненадолго отступила. Я представила рядом Элгара, и мне ужасно захотелось обнять его сейчас, прижаться к нему, теплому и чуткому. Попросить прощения за все, что ему наговорила, повиниться, поплакаться, рассказать, какая я дура… «Нет, это, пожалуй, уже перебор. Не надо ему знать. Эл и так обо мне не лучшего мнения. Просто прижаться и почувствовать, насколько он „не такой“, как Дэрэк…» Даже тот факт, что Элгар любит другую, не омрачал мои мысли о нем. Я подумала, что если Эл так заботлив, ничего ко мне не испытывая, он тем более чудо.
Солнце в глаза, не слепящее, теплое. Прохладный ветер. Свобода! «Боже, как хороша жизнь… — вдруг вспыхнуло в душе, — Свободная жизнь, моя. И я вольна распоряжаться ею. Только больше никаких безрассудств! Она ведь у меня всего одна…»
