Но времени испугаться у меня не было. Из полыхающего дома раздался душераздирающий вопль женщины, горящей заживо. Крыша прогорела, рухнуло пару балок, озаряя вечернюю улицу искрами. Треск и грохот ненадолго отвлек медерийцев. Спрыгнув из седла, я на сближении провела быстрый пирует и вспорола брюхо зазевавшемуся магу. Солдаты на миг онемели от такого сумасбродства. Они и не подозревали, что этой беспомощной смертной самоубийце уже нечего терять. Как не знали они и о том, что в гневе, особенно в «гневе праведном», я действительно безумна. Офицер пал ничком на снег, фонтанируя темным потоком из пуза. Меч вышел на удивление легко. Плохо одно — я почти его не чувствовала. Легкость этой бритвы оказалась не только достоинством, но и недостатком для боевого клинка. Один из солдат метнулся ко мне, намереваясь схватить, но тоже с голыми руками, за что и поплатился. Я увернулась, прокатившись под ним, и полоснула по диагонали, распарывая грудь. Неглубоко… Об этом стоило задуматься до того, как озверевший от боли волк поднялся и, перекинувшись в боевую форму, мощными прыжками понесся на меня. Я только успела подняться на ноги, и времени, чтобы что-то предпринять, у меня совсем не осталось. Инстинктивно выставила меч перед собой, перехватив обеими руками рукоять. «Помирать, так не одной…» Я уже видела в полуметре от острия огромную оскаленную серую морду, освещенную пламенем пожара, когда нечто еще более крупное черным комом выскочило наперерез волку, сметая его с пути, как экспресс-товарняк. Мне даже показалось, что слышен хруст волчьего черепа. Впрочем, горящие балки свистели и трещали так, что закладывало уши, и я вполне могла принять этот шум за звук ломающихся костей. Но вот свист клинка над головой разобрала отчетливо, пригнулась, отскочила еще ближе к хижине, в позицию, огляделась. Медерийцы обступили полукругом. Восемь мечей, ослепляя хищными бликами отраженного в них пламени, жаждали крови, моей крови… Спину нещадно пекло. «Еще шаг, и я в огне…» Моим потолком был спарринг с четырьмя противниками. К тому же со смертными. «Нынче шанса на победу никакого. Хотя…» — два быстрых взмаха, вынуждая противников отступить на шаг… и головокружительный танец клинков начался. Звон, лязг, вскрик! Ранила?.. Но не убила. Дальше, без остановки, пирует, рубящий вниз вправо, на выходе подсечка вверх, поворот… Едва успела блокировать удар со спины. Решительный воинственный крик позади, близко. Укол! Не в хребет, чуть левее, под ребра… Выронив от боли оружие, я ухватилась за бок, сгибаясь пополам. Над головой скрестились мечи. «Свои?.. Неужели кто-то вступился?!» — устало соображала я. Рухнула на снег, мечтая унять жар, разливающийся по телу от немеющей раны. Сквозь проступившие в лихорадке слезы, мне удалось разглядеть защитника. Он стоял ко мне спиной, прикрывая. Ловкое худоватое тело, длинные прямые волосы, отточенные движения клинка в умелых руках. Брин.
— Брин… — прошептала я с улыбкой, не веря в собственное счастье.
— Поднимайся! — не слишком приветливо отвечал он, не оборачиваясь, чтобы не пропустить удар.
«Что?! Встать? Ты в своем уме, Брин?!» — мысленно покрутив пальцем у виска, я еще сильнее прижалась к блаженно прохладному снегу, уткнулась лицом, преодолевая желание застонать в голос… но тут из-за двери, из огромного кострища, бывшего недавно бедняцкой хижиной, послышался плач. Мальчишка. Снова.
— Он жив?.. — я поднялась на руках, уставив обезумевший взгляд на горящую дверь.
Крыльцо только-только занялось.
— Ма-а-а! кха-кха-кха… — хрипло зарыдал ребенок.
Сердце сжалось в горле колючим клубком. Я заорала, поднимаясь, зарычала от ненависти к бездушным тварям. До крыльца всего два шага! Но кое-кто успел меня остановить, встав на пути. Развел руки в стороны. В одной из них был меч. Но не успел ему пригодиться. Боковой удар с посылом от бедра, в челюсть, чуть снизу, ведь солдат меня на голову выше. Мужчина пошатнулся, а я помогла ему закончить падение, ударом в открытую грудь. Солдат рухнул на объятую пламенем стену дома и вспыхнул сам. Пока он орал и катался по снегу, я вышибла дверь с ноги, тем же образом убрала с дороги обугленный остов шкафа… В лицо пахнула волна раскаленного воздуха. Едва успела прикрыться рукавом, заткнула нос и рот, пригнулась и нырнула в это адское пекло. Черные стены, слепящие вспышки и оглушительный гул беснующегося пламени. «Где же он?! Где?!» Кричать здесь… Это было невозможно и почти бесполезно. Но вот горстка тлеющих углей на полу шевельнулась. Показалась маленькая рука, потом локоть… В ужасе от осознания, что эта горстка — мать, прикрывшая ребенка собственным телом, я нашла в себе силы отключить лирику и голыми руками высвободила мальчишку. Перемазанный сажей и кровью, он кричал и вырывался, как дикий звереныш.
— Скорее! Нам надо выбраться! Давай же! Черт… — в отчаянии запаниковала я, но пацан, кажется, меня услышал и наконец понял, что я не враг.
