Мы остаемся и болтаем некоторое время, обсуждая самые разные темы: Рождество в доме-интернате, погоду, воспоминания о детстве и любимые блюда. Мамин вклад в беседу весьма ограничен, и она улавливает лишь отдельные фрагменты диалога. Вик докладывает ей о том, как у ее многочисленных внуков проходят занятия балетом и плаванием. Я не сообщаю ровным счетом никаких новостей о своей жизни.
Где бы я ни находилась, что бы ни делала, эта мысль постоянно врывается в мое сознание. Я снова и снова ее прогоняю, но она возвращается, как бумеранг. Клайв хотел погубить Дэна и опозорить меня. Клайв хотел сжечь арфы. Для меня такой уровень жестокости непостижим.
Ни Дэн, ни я не заявили на него в полицию. По мнению пожарной службы, причиной возгорания стала упавшая свеча, а быстрое распространение пламени объясняется обилием в амбаре древесной стружки, опилок и других легковоспламеняющихся материалов. Никто не упомянул о куче пропитанной керосином одежды; эта улика была полностью уничтожена огнем. Был ли это поджог? Клайв (благодаря Финесу) спичку так и не зажег. Разумеется, можно было бы затаскать его по судам, но это только травмировало бы всех, а особенно Дэна, который не переносит, если в помещении вместе с ним находится более пяти человек. Но мне интересно, может ли Дэн потребовать компенсацию? И могу ли я каким-либо образом помочь ему договориться с Клайвом об урегулировании ситуации во внесудебном порядке. Я обсудила это с Вик и Аланом, и они считают, что это еще возможно.
Однако от одной мысли о том, что мне придется снова общаться с Клайвом, у меня кровь стынет в жилах.
Все уехали рано утром: Алан и Вик – на работу, дети – в школу. Я варю себе крепкий кофе, и его аромат моментально возвращает меня в Амбар «Арфа». В мыслях я и так почти всегда там. С момента пожара прошла уже неделя, но время словно свернулось, и все вокруг отсылает меня обратно к тому событию. Я решаю пропылесосить в доме или занять себя чем-то еще до возвращения семьи. На стуле стоит пластмассовый вертолет, на холодильнике – одноногая кукла, а с подоконника на меня смотрит войлочная сова. У совы укоризненный взгляд, в ее больших фиолетовых глазах читается грусть. Я сажусь на стул с чашкой кофе и не знаю, с чего начать. И тут я вижу его: на кухонном столе лежит письмо. Оно адресовано мне.
Почерк принадлежит Клайву.
Кофе растекается по всему столу. К счастью, скатерть не промокает (все-таки в этом доме живут дети) и легко чистится. Я нахожу губку и вытираю стол. Затем осторожно беру конверт, как будто опасаясь, что он меня укусит. Рано или поздно мне придется в него заглянуть. Я заставляю себя вскрыть его пальцем и развернуть находящийся внутри лист бумаги.
