Отец смотрел на меня своими серыми глазами и ухмылялся так, как умел только он. Живо. По-настоящему. Затем он протянул ко мне руку, повернул ладонью к себе и длинными пальцами поманил обратно в бой.
Я ухмыльнулась в ответ и потерла нос. Стоило только мне с кулаками побежать на отца, хлюпая босыми ступнями по лужам и рыхлой земле, как краски этого сна сменились. Это произошло столь быстро, словно художник размахивал широкой кистью по холсту.
И я очутилась в новом сне.
В нос ударил едкий запах медикаментов, глазам стало больно от искусственного света. Белого и яркого.
– Сестра.
В больничной палате с голубыми обоями и дверью, разрисованной фломастерами, появился мой старший брат.
Он полулежал на детской койке, укутанный тонким пледом. Весь исхудавший, с отросшими немытыми волосами, пластырями на внутренней стороне предплечья и иголкой от капельницы в коже. Его когда-то полные щеки теперь казались впалыми, а губы – болезненно-синими.
Мой брат снова был тем же семилетним малышом, каким я видела его перед смертью.
– Аксель, – прошептала я и понеслась через всю палату, протягивая к нему руки.
– Ты обещала.
Несмотря на вечно юное лицо и высокий голос, брат смотрел на меня укоризненно. Почти как взрослый. И это заставило меня остановиться на полпути.
– Ты обещала. – Аксель сжал тонкую ткань пледа, прожигая меня обиженным взглядом.
– Что обещала? – В полном смятении я огляделась в поисках ответа, но воспоминания молчали.
– Ты обещала мне. – Голос брата изменился.
Когда я вновь посмотрела на него, в палате стоял уже молодой парень. Лицо вытянулось, черты лица словно обвели тонкими линиями, под угловатыми скулами пролегла легкая щетина. Парень унаследовал отцовские глаза и мамины густые темные волосы. Взгляд излучал доброту, знакомую мне до боли в сердце.
Он протянул ко мне ладони, усыпанные шрамами и отметинами, которые я не узнавала. Я протянула руку в ответ, желая больше никогда не отпускать его. Однако Аксель отступил и медленно покачал головой.
– Вспомни, сестра.
В его руках появилась потертая толстовка, наша любимая. Он отдал ее мне, не прикасаясь. Потом посмотрел в глаза с сероватой тоской грузной тучи.
– Я скучаю, – прошептала я, в надежде остаться с братом навсегда. Меня ничего не ждет в том пылающем мире. Зачем возвращаться? Я ведь все равно почти мертва.
Аксель нахмурил брови.
– Сестра, – тише сказал он, бросив тревожный взгляд куда-то за мою спину, – еще не время.
Что-то происходило позади, за гранью этой реальности. До меня доносились смутные, незнакомые голоса, врывавшиеся не из моего мира. Они требовали не меня. Нет. Им нужен был Аксель.
– Вспомни. – Голос брата звучал мягко, но в глазах его искрились молнии гнева, устремленные на кого-то за моей спиной.
Внезапно он вскинул руку, толкнул меня в грудь, прогоняя и воздвигая между нами нерушимую стену.
Я не отрывала от Акселя глаз и боролась с невидимыми путами, тянувшими меня прочь. Прежде чем неосязаемые двери захлопнулись насовсем, Аксель улыбнулся, той самой доброй улыбкой во все тридцать два зуба. И означала она лишь одно – все будет в порядке.
И это было его обещанием.
Последней станцией моего неземного путешествия снова стало широкое поле. Солнце слепило глаза, но не грело обнаженную кожу. Ветер проплывал мимо, кружась в танце с цветочным ароматом летних зарослей. Ощутив легкое покалывание, я поняла, что стою босыми ногами на зеленом поле, усеянном тысячами одуванчиков.
Когда-то я уже видела похожий сон, но тогда спиной ко мне стояли два мальчика. Теперь в центре поля сидел лишь один величественный мужчина, облаченный в бархатистую мантию цвета густой крови. Опустив грузные плечи, он смотрел вдаль, будто ожидая кого-то. Рядом с ним, опутанная сорняками и одуванчиками, лежала корона, чьи рубины и красные бриллианты отражали солнечные лучи.
– Ты этого хочешь? – произнес мужчина глубоким, но мелодичным голосом истинного повелителя, продолжая глядеть на колышущееся перед ним поле. Ждал он вовсе не меня.
Странно, но, ведомая желанием сердца, я поняла, о чем он спрашивает.
– Да, – прошептала я еле слышно, но уверенно.
Мужчина вздохнул, его плечи опустились еще ниже.
– Для чего тебе она?
Я приложила ладонь к голой груди. К сердцу. И ощутила, что оно бьется в согласии с разумом. В памяти промелькнули лица погибших солдат и последние слова наемницы. Теперь я точно знала, для чего мне сила, пульсирующая глубоко внутри, но до сих пор неспособная вырваться на свободу.
– Я хочу попробовать… остановить это. Прекратить. Спасти и защитить всех, кого только смогу.
– Если твоя вера в это сильна, Эллиот Шторм… – голос мужчины резко постарел, когда он испустил новый хриплый вздох, – да будет так… Пусть будет так, Эллиот.
И одним взмахом руки он погрузил меня во тьму.
Я очнулась в своей реальности.
Веки не сразу поднялись. Они отекли.
Когда мне удалось их разлепить, я поняла, что смотрю на белый потолок, залитый солнечным светом. Лучи ласкали кожу и грели продрогшие от глубокого сна кости.