В Гренландии колонисты были настолько бедны, что мы смогли разжиться у них лишь водой, парой бочонков кислого пива и тощей козой, которая приняла смерть с радостью. Гренландские поселения славились своей нищетой, поселенцы практиковали кровосмешение, жили замкнуто и непрерывно воевали с туземцами за скудные ресурсы. Я надеялся, что вход в Нифельхейм близок, и сказал об этом Гуннару. Припасов нам хватит лишь на пару недель в лучшем случае. Он заверил меня:
– Там, куда мы направляемся, у нас не будет времени для еды и питья.
Когда мы отплыли из Гренландии и направились на запад, погода стала ухудшаться. На море, прежде покрытом лишь небольшой рябью, вдруг поднялись и начали ударяться об унылый берег высокие волны. Нам с большим трудом удалось выйти из гавани. Позади осталась последняя европейская колония, которая уже не боролась за жизнь в этом жестоком мире. Гуннар часто шутил, что он добрейший из Божьих ангелов.
– Знаете, как называют этот клинок в Ломбардии? «Правосудие Святого Михаила».
Он начал было рассказывать какую-то историю, но так и не закончил – целиком погрузился в созерцание огромных волн. Море колыхалось тяжело и медленно, с воем и грохотом, вода поднимала нас на сотню футов вверх, ветер и дождь свистели в снастях, а затем мы ныряли на сотню футов вниз в бурлящую пенистую воду.
Я привык к ритмичному раскачиванию корабля. Ощущал безопасность и силу, лежащую в глубине этого бурного океана. Теперь я узнал то, что уже знали Гуннар и его команда, – почему корабль считался заколдованным. Он летел сквозь непогоду, как барракуда, будто не замечая волн, едва их касаясь. Корабль был так замечательно построен, что никогда не спускался между гребнями волн и устремлялся лишь вверх, даже когда предыдущая волна шла на спад. Мне прежде не доводилось испытать такого приятного возбуждения от хождения под парусом замечательного судна, я доверял ему больше, чем самому себе. Нечто похожее ощущаешь, летя верхом на фурнском драконе. Я начал понимать, отчего Гуннар ведет себя с такой безрассудной самоуверенностью. Я завернулся в синий морской плащ, стоял на палубе и смотрел буре в лицо, и вдруг в совершенно новом свете увидел фигуру, находившуюся на носу корабля. Что-то промелькнуло у меня в памяти.
Раскачиваясь и держась за веревки, Гуннар пробирался вперед, радостный вопль раздался из-под безликого шлема. Викинг словно опьянел от восторга. Он откинул голову назад и хохотал без остановки. Затем повернулся ко мне и схватил за предплечье.
– Воистину, принц Элрик, мы станем героями, вы и я.
Все удовольствие от плавания растаяло в тот же миг. Нет ничего хуже, чем когда тебя вспоминают как соратника Гуннара Обреченного.
Викинг наклонил голову, словно зверь, почуявший запах.
– Она здесь, – сказал он. – Я точно знаю. И мы с вами найдем ее. Но только один из нас сумеет ее удержать. И он же станет последним мучеником.
Он хлопнул меня по спине. А затем вернулся на корму и взялся за румпель.
На мгновение мне вспомнились смерть матери и ненависть отца. Вспомнилась кровавая кончина моей кузины, как она рыдала, когда душа уходила из нее. Кого Гуннар имел в виду, сказав «она»?
Волны вновь обрушились, и со следующей мы поднялись, и двигались неизменно перед бурлящей водой, и порой казалось, что мы и в самом деле летим над нею. Полуоткрытый парус наполнялся ветром, словно крыло, позволял Гуннару править кораблем быстро, легкими движениями румпеля, качая судно вместе с водой. Я никогда раньше не видел, чтобы капитан управлял кораблем лишь кончиками пальцев. Чтобы он отдал команду – и ее немедля исполнили, невзирая на погоду. Гуннар хвалился, что хотя на земле он и потерял многих из своей команды, но вот в море – ни одного.
Палубы намокли от морской пены, она оседала на коленях и плечах гребцов, хлопьями носилась в бурном воздухе. Черные, красные, коричневые и желтые спины мерно сгибались и разгибались, словно одинаковые шестерни, морская вода и пот текли по ним ручьями. В небе над нами кипели черные клочья рваных облаков. Я дрожал в своем плаще, мечтая воззвать к Мишашааа или еще кому-нибудь из элементалей, кто волшебным образом успокоил бы море. Но я и так уже использовал чары для того, чтобы жить в этом сне! Сила Равенбранда раскрывалась лишь в бою. Попытайся я предпринять хоть что-то, это могло бы привести к самым непредсказуемым последствиям.
Весь день и всю ночь мы носились по бурным водам Атлантики. Использовали весла, румпель и паруса, реагируя на малейшие изменения ветра, полагаясь на мавританский магнит Гуннара, и стрелой летели прямо на север, пока Гуннар не позвал меня к себе в рубку и не показал компас.
– Чертовщина какая-то, – сказал он. – Какой-то негодяй заколдовал эту штуку!
Стрелка вращалась под стеклом совершенно хаотично.
– По-другому не объяснишь, – продолжил Гуннар. – У этого места имеется защитник. Видно, кто-то из Владык Высших Миров…
