Он продолжал бормотать о том, что ему следовало быть храбрее и безрассуднее в юности, и о том, как он надеется, что смерть эта будет считаться насильственной. Что он никогда не был религиозным, но, как мог, поступал по правилам. А затем снова начал рыдать, что не его вина, что он не погиб в бою. Лейф Большой пытался заставить своего кузена замолчать. Но даже рыдания Лейфа Маленького не мешали мерному скрипу весел. Гребцы вцепились в свой тяжкий, монотонный труд, надеясь, что это хоть как-то оправдает их в глазах Судьбы и позволит попасть в Рай.
Чьи-то голоса взывали к нам. Мы слышали, как по бортам шлепают руки, пытаясь схватиться за весла. Но гребцы продолжали грести с той же скоростью, и голос Гуннара перекрывал все остальные звуки, задавая ритм. Голос его звучал напористо и отважно, требуя от гребцов абсолютного повиновения.
Весла опускались в воду и вновь поднимались. Гуннар проклинал тьму, бросая вызов Королеве мертвых.
– Пойми, Владычица Хель, я уже мертв. Я не живу ни в Нифельхейме, ни в Валгалле. Я умираю снова и снова, ибо я Гуннар Обреченный. Я уже побывал на краю небытия и знаю свою судьбу. Ты не можешь напугать меня, Хель, мне есть чего бояться, кроме тебя! Когда я умру, жизнь и смерть умрут вместе со мной!
Его дерзкий смех эхом отражался от мрачных стен пещеры. И если здесь в самом деле обитала бледная богиня, чей нож звался Алчностью, а блюдо – Голодом, то она услышала бы этот смех и решила бы, что настал Рагнарёк, что Горн Судьбы возвещает о конце света. Она бы даже не подумала, что это смеется обычный человек. Его отважные приказы были достойны Валгаллы, но не Нифельхейма.
Дерзость капитана воодушевила парней. Мы больше не слышали причитаний Лейфа Маленького, вспомнившего о религии.
Звон металла сделался громче, словно в ответ на слова Гуннара. Человеческие голоса различимее. Они произносили слова на языках, которых не знал ни один из нас. Из ледяной тьмы появились другие звуки, которые оказалось не так легко опознать, – вздохи, бульканье, чмоканье, точно предсмертные старушечьи хрипы.
Но «Лебедь» продолжал лететь прямо вперед, повинуясь ударам кулака Гуннара и ритмичной песне.
А затем пение прекратилось.
И снова навалилась тишина, слышался лишь скрип весел. Мы почувствовали, как корабль потянуло, словно огромная рука подхватила его снизу и поднимала вверх. Воющие голоса. Вихрь. И все же нас тащило скорее в воду, чем из нее.
Я задыхался от наполнившей рот соли. Изо всех сил цеплялся за снасти, которые мог нащупать во тьме, все еще слыша за спиной хохот Гуннара. Он снова начал петь; казалось, капитан направляет корабль прямо в кипящий водоворот. Корабль скрипел и стонал, как никогда раньше. Он сильно накренился, и последние удары весел больше не укладывались в ритм песни капитана.
Раздался страшный треск. Я был уверен, что корабль разваливается на части. Затем послышался жуткий звон, будто кто-то разом ударил по струнам. Этот странный аккорд поглотил меня, каждый нерв запел в унисон с ним, он потянул меня и весь корабль ввысь, и мы полетели вверх так же быстро, как падали вниз. Ослепительный белый свет залил горизонт. Легкие наполнились водой. Я понимал, что потерпел неудачу, что мне осталось жить лишь несколько мгновений, и я так и останусь висеть, привязанный к снастям Ягрина Лерна.
Корабль начал вращаться вокруг своей оси, вертеться, уносимый потоком воды, пока я совершенно не потерял ориентацию. Неожиданно яркий свет потускнел и стал бледно-серым. Шум перерос в неумолчный крик, и я вновь услышал хохот Гуннара – он ревел, требуя, чтобы гребцы вернулись к веслам.
– Гребите, парни. Хель почти позади!
И они продолжали грести все с той же невероятной слаженностью, мускулы их вздувались и чуть не рвались от усилий, Гуннар поднял свой сияющий шлем к небесам и указал туда. Вот он, знак, что мы ушли из сверхъестественного мира.
Яркий свет погас. Над нами расстилалось темнеющее серое небо. Позади плясал водоворот, но нам удалось увернуться от него, и теперь мы равномерно гребли, удаляясь прочь.
Перед нами возникла высокая лесистая береговая линия с множеством небольших островков. Тяжелые тучи висели над головой, но, судя по характеру света, закат был не за горами.
Грохот водоворота остался позади. Что за невероятные чары помогли нам совершить такой странный переход? Гуннар хозяйской рукой обвел побережье.
– Узрите пропавший континент – Винландию! – изрек он с ироничным ликованием, наклонившись вперед, словно желал насытиться видом. – Греки называли его Атлантидой, римляне – Туле. Все народы именуют его по-своему. Многие погибли в поисках этой земли. Мало кто осмелился заключить такой договор, как я, чтобы добраться сюда…
